Дуэт для Авады с оркестром

«Если мы выиграем, я скажу Лорду, что наложил на тебя Империо и заставил уйти».

Еще лучше, прекрасно, удивительное благородство! Красивая смерть в обоих случаях. Эстет хренов.

Я же знаю, знаю, что никакой победы не будет. Я почувствовал еще год назад, даже больше, что все это обречено и мы стремительно несемся к провалу. Я говорил тебе, а ты… ты хотел расплатиться. С долгами. За себя и за меня.

Только мой счет не закрыт и никогда не будет закрыт.

— Эйв! — из-за двери слышен голос Данаи. На шум прибежала, наверняка. — Не пытайся выбить дверь, тут стоит защита, тебе ее не преодолеть. Лучше выпей и поспи. Алекс сказал, что мы должны его дождаться, он придет, если… — ее голос срывается. — Он придет, Тимоти, придет! Надо ждать.

Я молчу. Ненавижу ждать.

А-а-а! Больно-то как… Искры в глазах, не чувствую ничего, кроме этой безумной боли.

Открываю глаза, сижу на полу, схватившись за левую руку. Боюсь отпускать. Все еще печет. Терпимо. В обычных рамках травм и ран. Да, это значит — все. Закончилось.

Медленно разжимаю ладонь, закатываю рукав… Смотреть? Ах, блин…

Багровый рубец. Метка сгорела. Конец.

Я свободен. И ты свободен.

Становится так легко. Я, как облачко, поднимаюсь в воздух. Нет, мне только это кажется. Или снится?

Просыпаюсь от шелеста ткани и шума шагов. С трудом приподнимаю голову. Заснул на полу. На щеке явно отпечаток от чего-то поломанного. Вырубился я совсем, да.

— Тимоти… — Даная в черной мантии. От этого контраста волосы ее кажутся совсем красными. Веснушки. Прозрачные слезы по щекам. Держится.

Встаю с трудом, нога болит — еще до Азкабана здорово повредило полками в министерстве. Иногда дает знать. Подхожу к Данае, беру машинально за руки, смотрю куда-то ей за спину. Она зарывается лицом мне в мантию и надрывно рыдает, глотая слезы и слова.

— Он… Алекс… они… проиграли… всех, всех…

Я понял, что всех. Обнимаю, глажу по голове. Она начинает орать и бить меня кулачком, маленьким полудетским кулачком в грудь, пытается ударить по лицу. Ловлю за руку, целую в макушку, говорю какие-то глупости.

Я виноват во всем? Это я должен был быть на его месте? Да, ты права, права, не спорю.

Внутри пусто. Я улыбаюсь (ох, и страшная же у меня сейчас улыбка, не смотри в лицо, не надо!), рассказываю что-то, пытаюсь отвлечь. Она плачет все тише, вцепившись пальцами мне в плечи.

— Я должен уйти.

Не просто уйти, я должен сбежать. Быстрее, дальше, куда глаза глядят, лишь бы не здесь, только бы не слышать этот обвиняющий голос. Нет, Даночка, не твой, а свой собственный.

Она достает откуда-то толстую пачку маггловских мятых денег, не менее мятую черную книжицу, тычет мне в руки. Припухшие глаза, слез нет, смотрит в пол, на стены, куда угодно — но не на меня.

Я понимаю.

— Останься еще на день, — ее голос звучит глухо. Хочется зажать уши, хочется зажмуриться, потому что она смотрит… она говорит… так похоже. А я больше никогда не увижу. Его.

— Я должен уйти, — повторяю я. Кручу в руках деньги. — Зачем это?

— Алекс… — Дана сглатывает, выдыхает, продолжает говорить. — Он просил отдать это тебе, если… Это твое, все твое. Он поменял, в Гринготтсе, перед тем, как…

Я совсем не разбираюсь в этих бумажках, но ладно, прячу их в карман. Обнимаю ее. В последний раз. И она. Больше мы с ней не увидимся, я это знаю точно.

Выхожу на улицу. Весна в самом разгаре, раннее воскресное утро, цветущие каштаны, ярко одетые магглы не спеша пьют кофе в маленьких забегаловках по сторонам улицы. Смеются. Не надо мной, просто им хорошо.

Самый быстрый способ — и самый надежный — уйти маггловским транспортом. Самолетом.

Непрошенное воспоминание: я стою, прижавшись лицом к стеклу, и смотрю, как самолет выруливает на взлет. Это было два года назад. Целая вечность прошла с тех пор. Целая дементорова жизнь. Я успел спасти Розу, но не успел спасти себя. И никого не успел.

Нет, туда, к ней, мне нельзя. Невозможно. Я не смогу.

Я иду по улице, сунув руки в карманы, смотрю на витрины… Останавливаюсь. Картины, картины, картины… маггловские застывшие фотографии. Поднимаю голову. Аtelier de photographie. Видно, владелец выставил работы. Портретов мало, все больше пейзажи. Горы, яркое солнце, снег. Долго рассматриваю фотографию. Там спокойно. Интересно, где это?

Колокольчик мелодично звякает, владелец за стойкой поднимает голову и начинает что-то приветливо ворковать. Быстро, не успеваю разобрать, что он от меня хочет.

— Что это за место? — я указываю на витрину, медленно произнося французские слова. — Вот это? — тычу пальцем в фотографию, вроде правильно — она обратной стороной ко мне, но я точно запомнил, где она висит.

Маггл подходит ко мне, улыбаясь, отвечает, стараясь говорить разборчиво.