Darning L

— Джефф… Это я, Лью. Меня отпустили. Мама сказала, что ты приходил в себя. Прости, что меня снова не было рядом. Знал бы ты, как мне страшно. Они, — Лью запнулся, вспоминая родителей. — ведут себя так, будто ничего не произошло.

Речь прервалась, парень несколько раз судорожно втянул носом воздух, отвратительно пропахший хлоркой и лекарствами. Грудь брата медленно приподнималась и опускалась, ведомая механизмом. Видеть единственного по-настоящему родного человека таким было больно. Опутанное различными трубками и электродами тело, находящееся без движения, не способное даже самостоятельно наполнить лёгкие кислородом, выглядело действительно пугающе… Такое слабое, беззащитное, безжизненное. Только кардиограф, да факт того, что Джефф уже приходил в сознание, давали надежду.

Дверь палаты с грохотом распахнулась, заставив мальчишку вздрогнуть.

— Вот ты где, сволочёныш, — медсестра, грузно переваливаясь с ноги на ногу, сдувая с раскрасневшегося круглого морщинистого лица седые пряди, выбившиеся из строгого пучка, торопливо зашагала к койке. Лью вскочил с колен, но уже было поздно. Старуха схватила его за плечи и потащила на выход.

— Нет, отпустите!

— А ну пошёл отсюда, нахал! Ну что за родители: натрахают себе детей, а воспитанием не занимаются.

— Нет, не надо! Джефф! Братик… Отпустите меня к брату! — судя по всему, медсестра имела уже достаточный опыт в выпроваживании строптивых родственников, потому что все попытки Льюиса вывернуться из её стальной хватки успехом не увенчались.

— Проваливай, и чтобы ноги твоей тут больше не было!

— Отпусти меня, старая ведьма! — от отчаяния парень перешёл на личности. — Тупая корова, я сказал отпусти меня! — наконец, Лью догадался стукнуть её по голени.

— Ах ты мелкий мерзавец! Допрыгался! — тяжёлая старческая рука встретилась с алой от гнева и мокрой от слёз щекой подростка. Лью осел на пол и выставил перед собой руку, так как старуха снова замахнулась.

— Что тут происходит? Ленор, опять превышение должностных полномочий? Мы, кажется, уже говорили на эту тему, — спокойный мужской голос звучал властно. Медсестра опустила руку и уставилась в пол.

— Доктор Спенсер, этот мальчишка пришёл в неположенное время. Мало того, он ворвался в палату, а когда я попыталась его выставить, он посмел меня ударить и оскорбить! — щеки медсестры вспыхнули от возмущения.

— И, между прочим, правильно сделал. Я бы тебе вообще ремня всыпал, как маленькой, за такое отношение к людям. Прочь с глаз! — врач слегка замахнулся планшетом с ручкой и историей болезни.

— Н-но… Доктор Спенсер!

— Прочь, и никаких но! Это последнее предупреждение!

Старуха по-утиному засеменила прочь, а спаситель помог мальчику подняться.

— Ну, и кто же тут у нас? Друг или родственник?

— Старший брат, — Лью чуть смутился под взглядом мужчины в халате. — Спасибо вам, доктор Спенсер.

Мужчина добродушно расхохотался и потрепал подростка по голове, взъерошив волосы.

— Хороший старший брат. Не обращай внимания на Ленор, она не имеет никаких представлений о человечности и сострадании. Но я-то понимаю всё. Сам когда-то… Впрочем, неважно, — в глазах врача отразилась застарелая душевная боль. — Можешь побыть здесь, но только до одиннадцати. Если есть вопросы, задавай.

— Есть… Мой брат, что с ним?

— Ожоги восемьдесят процентов кожи, отравление угарным газом, болевой шок, рваные и резаные ранения, ушиб головы… Признаюсь, непросто было вернуть его. Ты ведь знаешь, что у твоего брата проблемы с сердцем?

— Да, — печально вздохнув, Лью вернулся к койке и снова взял брата за руку. Доктор Спенсер записывал показания приборов, проверял трубки, ощупывал бинты…

— Бедный ребёнок… Твои родители знают, что ты тут?

— Им наплевать.

— Знаешь, — врач тепло улыбнулся, — в таком случае ты можешь переночевать в палате. Всё равно три пустые койки, а шквала больных не предвидится.

— Спасибо… — странно было видеть такое дружелюбие и понимание от незнакомого взрослого человека. Да и наверняка то, что сейчас тут происходит, не совсем законно. — Почему вы это делаете?

Мужчина молчал несколько минут, а потом опустил голову, чтобы скрыть глаза.

— Я ведь уже сказал, что всё понимаю. Сам таким был… Старшим братом. Аномалия Эбштейна, да? Мой бедный братик, мой Виктор не дожил до двадцати. Я просто узнаю в тебе самого себя. Я учился и не мог быть рядом. Не повторяй моих ошибок, парень. Будь рядом со своим братом, пока можешь, радуйся этой возможности. Ведь потом его не станет.

Врач утёр выступившие слёзы рукавом и вышел из палаты, напоследок обернувшись.

— Если проголодаешься, или что-нибудь понадобится, ищи меня в конце коридора, за дверью с надписью «ординаторская». Удачи.

Лью удивлённо проводил взглядом спину в белом халате.