Фандом: Гарри Поттер. О том, что случилось с Карадоком Дирборном, тело которого так и не нашли, и о том, что правила безопасности поведения в лаборатории не просто так писаны.
Добавить в моё избранное
41 мин, 43 сек 3389
Мальсибер, тем временем, вновь начинает скучать и снова оборачивается к столу, на котором так много занятных вещей: начиная с волшебных магических линз, которые не просто увеличивают изображение, но и меняют способы восприятия, и даже образ мыслей порой — молодой человек наклоняется к одной из них и заглядывает в неё, смотрит вокруг, разглядывает сквозь неё хозяина лаборатории, пленника, смеётся удивлённо, затем отодвигается, заинтересовавшись теперь разнообразными измерительными приборами, которые в идеальном порядке разложены на краю стола. Его внимание привлекает волшебный штангенциркуль — штука, наверное, редкая и, на первый взгляд, действительно странная: он трогает его осторожно (Руквуд морщится, но молчит), но в руки взять, к счастью, не решается. Потом Мальсибера заинтересовывает маятник на подвесах — он тихонько толкает его, трогает, разве что не обнюхивает… Ничего опасного в его действиях нет, но Руквуда они отвлекают, ибо далеко не все предметы у него на столе невинны и безопасны. Колбы и колбочки с зельями беспокойный юноша благоразумно обходит стороной — так же, как и небольшой котёл, и вообще все принадлежности для приготовления зелий — и тянется к странным металлическим табличкам с выгравированными на них не менее странными буквами. Он почти что касается их, когда Руквуд ровно его одергивает:
— Не трогайте это.
— Не буду, — послушно убирает руку Мальсибер и тут же спрашивает: — А что можно трогать?
— Ничего.
— Совсем ничего? — недоверчиво уточняет тот, и Руквуд подтверждает:
— Совсем. Сосредоточьтесь.
— Да не соображает он ничего! — с легкой досадой говорит Мальсибер, — мог бы — давно уже все рассказал…
— Он знает — значит, расскажет, — говорит Руквуд.
Мальсибер изумляется:
— Почему?!
— Почему что? — слегка раздражённо уточняет Руквуд.
— Почему раз знает — значит скажет?
— Потому что он под Империо, — с некоторым недоумением поясняет Руквуд — как можно, на таком уровне владея заклятьем, не понимать самой его сути?
— И что? — так и не понимает Мальсибер. — По-вашему, знание и способность его воспроизвести идентичны? — он смотрит очень недоуменно.
А вопрос-то хороший… Хороший и неожиданно точный. Руквуд сам удивлен тем, что подобное не пришло ему в голову: он слишком устал, вероятно, а еще этот юнец, постоянно его отвлекающий — потому что ему скучно, и он как может пытается себя развлекать. А фантазия у него богатейшая, и скучать он, видимо, действительно не привык, посему на запрет трогать что бы то ни было он не то чтобы не обращает внимания — нет, почему, обращает, но как-то… своеобразно. Например, сейчас он вновь тянется к клеткам, решив, вероятно, что в оном запрете речь шла исключительно о неодушевленных предметах. Пусть бы его и покусали, но, во-первых, вдруг это его отвлечет, и он не удержит свое странное Империо, а больше наложить не сумеет — а во-вторых, это может испортить чистоту эксперимента уже над самими животными. Надо чем-то занять его, решает Руквуд, раз уж слов он не понимает. И Риддлу потом сказать, чтобы сделал молодому человеку внушение о правилах поведения в лаборатории — потому что работать им вместе, вероятно, еще придется, ибо Августус намерен всерьез изучить его аномальное Империо.
— Не нужно трогать ничего на столе, — напоминает Руквуд. — Можете пока посмотреть книги, если хотите.
Тот тут же встает и идет к стеллажам — и на какое-то время ему их хватает.
А у Руквуда так ничего и не выходит с допросом. Да и за стеллажами как-то подозрительно тихо… Он окликает:
— Мистер Мальсибер!
Тишина.
Как неприятно… но вроде бы там не было ничего опасного, в чем тогда дело?
Руквуд идет сам посмотреть — и тут из-за угла на него совершенно бесшумно выскакивает Мальсибер, они сталкиваются, не удержавшись на ногах, и падают. Ойген пытается найти опору, хватается за стеллаж — и тот падает следом. Книги летят с полок, сметая заодно и со стола все, что на нем находится: клетки падают, мыши пищат, что-то проливается, смешивается друг с другом, шипит и дымит… а потом следует рывок аппарации — и они оказываются на улице.
Руквуд выпускает Мальсибера — тот падает и садится на сырую от недавнего дождя землю. Выглядит он напуганным и обескураженным — говорит растерянно:
— Простите… я совсем не хотел… я вовсе не думал, что так получится…
— Очень плохо, — говорит Руквуд.
— Да не то слово! — грустно соглашается молодой человек.
Похоже, он не понял его — опять.
— Плохо, что вы делаете то, чего не хотите, — поясняет Августус. — Действия всегда должны соответствовать намерениям.
— То есть если бы я намеренно все это устроил, вам бы больше понравилось? — изумленно спрашивает Мальсибер.
Что за манера переворачивать все с ног на голову?
— Не трогайте это.
— Не буду, — послушно убирает руку Мальсибер и тут же спрашивает: — А что можно трогать?
— Ничего.
— Совсем ничего? — недоверчиво уточняет тот, и Руквуд подтверждает:
— Совсем. Сосредоточьтесь.
— Да не соображает он ничего! — с легкой досадой говорит Мальсибер, — мог бы — давно уже все рассказал…
— Он знает — значит, расскажет, — говорит Руквуд.
Мальсибер изумляется:
— Почему?!
— Почему что? — слегка раздражённо уточняет Руквуд.
— Почему раз знает — значит скажет?
— Потому что он под Империо, — с некоторым недоумением поясняет Руквуд — как можно, на таком уровне владея заклятьем, не понимать самой его сути?
— И что? — так и не понимает Мальсибер. — По-вашему, знание и способность его воспроизвести идентичны? — он смотрит очень недоуменно.
А вопрос-то хороший… Хороший и неожиданно точный. Руквуд сам удивлен тем, что подобное не пришло ему в голову: он слишком устал, вероятно, а еще этот юнец, постоянно его отвлекающий — потому что ему скучно, и он как может пытается себя развлекать. А фантазия у него богатейшая, и скучать он, видимо, действительно не привык, посему на запрет трогать что бы то ни было он не то чтобы не обращает внимания — нет, почему, обращает, но как-то… своеобразно. Например, сейчас он вновь тянется к клеткам, решив, вероятно, что в оном запрете речь шла исключительно о неодушевленных предметах. Пусть бы его и покусали, но, во-первых, вдруг это его отвлечет, и он не удержит свое странное Империо, а больше наложить не сумеет — а во-вторых, это может испортить чистоту эксперимента уже над самими животными. Надо чем-то занять его, решает Руквуд, раз уж слов он не понимает. И Риддлу потом сказать, чтобы сделал молодому человеку внушение о правилах поведения в лаборатории — потому что работать им вместе, вероятно, еще придется, ибо Августус намерен всерьез изучить его аномальное Империо.
— Не нужно трогать ничего на столе, — напоминает Руквуд. — Можете пока посмотреть книги, если хотите.
Тот тут же встает и идет к стеллажам — и на какое-то время ему их хватает.
А у Руквуда так ничего и не выходит с допросом. Да и за стеллажами как-то подозрительно тихо… Он окликает:
— Мистер Мальсибер!
Тишина.
Как неприятно… но вроде бы там не было ничего опасного, в чем тогда дело?
Руквуд идет сам посмотреть — и тут из-за угла на него совершенно бесшумно выскакивает Мальсибер, они сталкиваются, не удержавшись на ногах, и падают. Ойген пытается найти опору, хватается за стеллаж — и тот падает следом. Книги летят с полок, сметая заодно и со стола все, что на нем находится: клетки падают, мыши пищат, что-то проливается, смешивается друг с другом, шипит и дымит… а потом следует рывок аппарации — и они оказываются на улице.
Руквуд выпускает Мальсибера — тот падает и садится на сырую от недавнего дождя землю. Выглядит он напуганным и обескураженным — говорит растерянно:
— Простите… я совсем не хотел… я вовсе не думал, что так получится…
— Очень плохо, — говорит Руквуд.
— Да не то слово! — грустно соглашается молодой человек.
Похоже, он не понял его — опять.
— Плохо, что вы делаете то, чего не хотите, — поясняет Августус. — Действия всегда должны соответствовать намерениям.
— То есть если бы я намеренно все это устроил, вам бы больше понравилось? — изумленно спрашивает Мальсибер.
Что за манера переворачивать все с ног на голову?
Страница 2 из 12
