Парадоксы восприятия

Постарайтесь как можно точнее определить его местоположение. И не трогайте ничего, — на всякий случай добавляет он.

— Ну вы меня совсем идиотом считаете? — возмущается Мальсибер.

— Я не знаю, — спокойно и честно отвечает Руквуд и принимается за работу: он ищет следы случившегося. Но ничего нет — вернее, есть очень много всего, однако выделить из этого множества нужное у него пока не выходит. Мыши в истошно пищат, в панике носясь кругами и переворачивая все, что можно — текущий эксперимент, пожалуй, можно считать неудавшимся, придется начинать все сначала. Он накладывает на них Силенцио, чтобы не отвлекали пока, и продолжает.

— А сколько было мышей? — спрашивает вдруг Мальсибер. — Мне кажется, они как-то иначе сидели… и я не помню вот эту серую.

Мышь?!

Руквуд подходит к одной из клеток — так и есть, там новая мышь, такой у него действительно не было: во-первых, они все белые, во-вторых, помечены, а в-третьих, он и так прекрасно их различает.

Он достает мышь из клетки — та беззвучно пищит, и Руквуд снимает с нее… или правильнее будет сказать — с него, ибо эта особь явно относится к мужскому полу — Силенцио. Мышь издает отчаянный и протяжный писк — а Мальсибер сзади хохочет. Потом спрашивает сквозь смех:

— Можно мне подойти посмотреть? Пожалуйста!

— Можно, — Руквуд с удовлетворением отмечает про себя, что урок, похоже, пошел впрок… только как произошло превращение — а главное, как вернуть Дирборну человеческий облик? И что, хотелось бы знать, произошло с его сознанием?

— Бедняга, — кажется, искренне сочувствует ему Ойген и протягивает открытую ладонь. — Можно мне его подержать?

— Нет.

— Ну тогда возьмите его как-нибудь… по-человечески сами, — просит он. — Ему неудобно и очень страшно.

— Вы его чувствуете?

— Да… только он… по-моему, это не человеческие ощущения, — говорит Мальсибер очень задумчиво. — Я, правда, никогда не делал ничего подобного с мышью… но можно проверить и сравнить, тут же есть, на ком. Надо его как-нибудь успокоить… у вас нету отдельной клетки?

Идея разумная, а клетку сотворить недолго, и буквально через минуту серая мышь, бывшая совсем недавно Карадоком Дирборном, посажена в небольшую отдельную клетку, где есть чистые опилки, сено, зерно и сырые овощи из уцелевших запасов, чистая вода — а, главное, домик, куда мышь-Дирборн немедленно и забивается.

— Прости, — виновато говорит ему Ойген, — я надеюсь, что это ненадолго… вы же сможете все исправить?

— Я не знаю, — отстраненно говорит Руквуд. — Сядьте и не мешайте. И ничего больше не трогайте.

— Не буду, — грустно говорит Мальсибер, садясь рядом с новенькой клеткой и успокаивающе поглаживая ее по прутьям — жест совершенно бессмысленный, но пусть лучше так: все при деле.

Следующие несколько часов Руквуд проводит в тщетных попытках разобраться в случившемся — и, наконец, вынужденно констатирует, что даже если и сумеет отыскать все ответы — то явно не настолько быстро, как это требуется. Собственно, их ждут к утру с отчетом — а утро уже практически наступило, еще пара часов — и Лорд, по всей видимости, их вызовет.

В общем, найти решение Августус не успеет — остается понять, что же сказать мистеру Риддлу.

Вопрос, на самом деле, действительно непростой — за обычный погром в лаборатории Мальсибера ждало бы суровое, но не несущее фатальных последствий наказание, а вот что с ним сделают за приведение в полную негодность единственного и потенциально весьма ценного источника информации — сказать сложнее.

— Утро уже, — нарушает молчание Ойген. Выглядит он усталым, расстроенным и виноватым — а еще очень напуганным: видно, тоже подумал о том, что его теперь ожидает. Но Руквуд находит его смерть неприемлемой — и вовсе не из гуманности, а потому, что вместе с ним умрет и тайна его необычного Империо, а Августуса это совсем не устраивает. Значит, нужно придумать что-то другое… и каким-либо образом решить проблему с тем, что Риддл мгновенно считает память Мальсибера даже при фоновой легилименции — закрываться тот не умеет и за два часа вряд ли научиться. Стереть память? Можно, но, во-первых, это тоже потребует правдоподобного объяснения, а во-вторых, Руквуду не хочется пока что вмешиваться в сознание, которое он собрался изучить… следовательно, нужно какое-то другое решение.

— Нужно решить, как мы представим ситуацию Лорду, — говорит Руквуд.

— В смысле… вы не выдадите меня? — радостно изумляется Ойген.

— Возможно, что нет, — кивает Руквуд. — Если найду иное решение.

Он ожидает вопроса «почему», зная, что обычно люди спрашивают именно это в подобных случаях, но Мальсибер только говорит радостно:

— Здорово! Спасибо! — и улыбается очень ярко и солнечно.

— Пока не за что, — напоминает ему Руквуд. — Мне не удалось подобрать приемлемый вариант. Вы не сумеете солгать Лорду.