Фандом: Гарри Поттер. О том, что случилось с Карадоком Дирборном, тело которого так и не нашли, и о том, что правила безопасности поведения в лаборатории не просто так писаны.
Добавить в моё избранное
41 мин, 43 сек 3395
— Тогда надо, чтобы он меня ни о чем не спросил, — тут же говорит Ойген. — Скажите просто, что… хотя нет, так нехорошо, — прерывает он сам себя.
— Говорите, — велит Руквуд.
— Ну… можно сказать, что у меня тоже ничего не вышло, и мое Империо он быстро сбросил — как только вы начали его допрашивать. А потом превратился в мышь, но, вероятно, что-то пошло…
— Сам превратился? — уточняет Руквуд.
— Ну да, — кивает Мальсибер. — Может, он анимаг. Незарегистрированный. Мы и не знали… и не успели ничего сделать. Но что-то пошло не так, и обратно его вернуть не выходит… может, он испугался чего-то очень сильно, пока мы его ловили… не знаю кота увидел голодного — и перепугался… у вас есть кот?
— Нет, как видите, — Руквуд неожиданно даже для себя слегка улыбается.
— Но ведь мог быть? Мало ли… у вас тут кого только нет! Вот… нам обоим, правда, достанется, вероятно… и вам за меня тоже…
— Это справедливо, — кивает Руквуд. — Я должен был это предусмотреть. Вашей вины здесь почти нет.
— Еще один, — непонятно вздыхает Мальсибер. — Но сейчас я спорить не буду… пусть нет. Вот, и отдадим его Лорду — может, он сможет что-нибудь сделать. А то жалко его и вообще…
— Вам его жалко? — переспрашивает Руквуд. — Почему?
— То есть как «почему»? — изумляется молодой человек. — Человек стал мышью — и мы… вы не можете ничего с этим сделать! Этого, по-вашему, недостаточно?! Не говоря уж о том, что в грызуна он превратился из-за меня!
— Вам это неприятно? — уточняет Руквуд.
Мальсибер глядит на него насмешливо и изумленно:
— Вы представляете себе — да! Меня, почему-то, это вовсе не радует!
— Его все равно бы убили, — напоминает ему Руквуд.
— Это другое! — возмущается Ойген. — Вы не понимаете разницу?
— Сейчас он, во всяком случае, жив.
— Да разве же это жизнь? Вы бы сами хотели так?
— Не вижу существенной разницы для себя в этих двух вариантах.
— Какие же вы все странные… Как бы вам объяснить, — задумывается Мальсибер. — Одно дело — умереть человеком, пусть даже под пытками — тем более, никого и ничего так и не выдав: это почетно. И совсем другое…
— Сознания все равно нет, — говорит Руквуд. — Вернее, у него сейчас нет человеческого сознания, — уточняет он, — и я не уверен, что оно вернется, даже если получится обратить процесс вспять. Поэтому разница несущественна — существование в виде мыши или же смерть.
— А вы бы сами для себя что предпочли? — улыбается Ойген.
Потом встает и потягивается — осторожно — разминая затекшее тело.
А Руквуд задумывается. Надолго. Настолько, что Мальсибер в какой-то момент не выдерживает и говорит слегка нервно:
— Может быть, вы после об этом подумаете? Это же отвлеченный вопрос. А пока давайте порепетируем? Вы же тоже отличный легилимент…
— Давайте, — после небольшой паузы отзывается Руквуд.
Они репетируют. Удивительно, но выходит неплохо — закрывается, правда, Мальсибер странно… в каком-то смысле он вовсе не закрывается, а, похоже, фальсифицирует собственную память. Что невозможно, однако Руквуд считает, что если теория противоречит практике — нужно менять теорию. То ли Мальсибер настолько верит в собственную историю, то ли он видел когда-то нечто подобное, а теперь подменяет одно другим — так или иначе, а у него вполне получается убедительно изобразить требуемое, тем более, что процесса превращения, собственно, никто из них и не видел, и это в данном случае хорошо.
Однако просчитать реакцию Лорда у них не выходит — даже у Руквуда, с Мальсибера-то что взять… выслушав их историю, тот ожидаемо приходит в ярость, однако никакую легилименцию не использует — ограничиваясь неожиданным Круцио. Причём сперва достаётся Руквуду — правда, немного. Тому, впрочем, хватает… это настолько неожиданно, нелогично и… неправильно, что недоумение оказывается даже сильнее боли — хотя он и кричит, конечно же, и встает потом еле-еле — настолько дрожат и подгибаются колени. Помочь никто не подходит…
Мальсибер — второй, и вот ему неожиданно достаётся по полной, причем сперва от самого Лорда, а когда тот заканчивает, то вдруг подзывает к себе Беллатрикс Лестрейндж и, склонившись к её лицу, говорит так, чтобы его приглушённый голос был слышен в комнате каждому:
— Нашему юному другу требуется урок. Научи его. Как следует.
И внимательно наблюдает, когда та «преподает урок». Юноша на полу срывает голос от крика и хрипит, бьётся в судорогах — Руквуд вместе со всеми смотрит на это в молчании, а потом говорит Лорду как ни в чем не бывало:
— Изучить бы его Империо. Никто ведь больше не смог.
Лорд глядит на него, прищурившись, потом неохотно говорит Белле:
— Довольно, — та опускает палочку, но юноша на полу затихает не сразу. — Забирай.
— Говорите, — велит Руквуд.
— Ну… можно сказать, что у меня тоже ничего не вышло, и мое Империо он быстро сбросил — как только вы начали его допрашивать. А потом превратился в мышь, но, вероятно, что-то пошло…
— Сам превратился? — уточняет Руквуд.
— Ну да, — кивает Мальсибер. — Может, он анимаг. Незарегистрированный. Мы и не знали… и не успели ничего сделать. Но что-то пошло не так, и обратно его вернуть не выходит… может, он испугался чего-то очень сильно, пока мы его ловили… не знаю кота увидел голодного — и перепугался… у вас есть кот?
— Нет, как видите, — Руквуд неожиданно даже для себя слегка улыбается.
— Но ведь мог быть? Мало ли… у вас тут кого только нет! Вот… нам обоим, правда, достанется, вероятно… и вам за меня тоже…
— Это справедливо, — кивает Руквуд. — Я должен был это предусмотреть. Вашей вины здесь почти нет.
— Еще один, — непонятно вздыхает Мальсибер. — Но сейчас я спорить не буду… пусть нет. Вот, и отдадим его Лорду — может, он сможет что-нибудь сделать. А то жалко его и вообще…
— Вам его жалко? — переспрашивает Руквуд. — Почему?
— То есть как «почему»? — изумляется молодой человек. — Человек стал мышью — и мы… вы не можете ничего с этим сделать! Этого, по-вашему, недостаточно?! Не говоря уж о том, что в грызуна он превратился из-за меня!
— Вам это неприятно? — уточняет Руквуд.
Мальсибер глядит на него насмешливо и изумленно:
— Вы представляете себе — да! Меня, почему-то, это вовсе не радует!
— Его все равно бы убили, — напоминает ему Руквуд.
— Это другое! — возмущается Ойген. — Вы не понимаете разницу?
— Сейчас он, во всяком случае, жив.
— Да разве же это жизнь? Вы бы сами хотели так?
— Не вижу существенной разницы для себя в этих двух вариантах.
— Какие же вы все странные… Как бы вам объяснить, — задумывается Мальсибер. — Одно дело — умереть человеком, пусть даже под пытками — тем более, никого и ничего так и не выдав: это почетно. И совсем другое…
— Сознания все равно нет, — говорит Руквуд. — Вернее, у него сейчас нет человеческого сознания, — уточняет он, — и я не уверен, что оно вернется, даже если получится обратить процесс вспять. Поэтому разница несущественна — существование в виде мыши или же смерть.
— А вы бы сами для себя что предпочли? — улыбается Ойген.
Потом встает и потягивается — осторожно — разминая затекшее тело.
А Руквуд задумывается. Надолго. Настолько, что Мальсибер в какой-то момент не выдерживает и говорит слегка нервно:
— Может быть, вы после об этом подумаете? Это же отвлеченный вопрос. А пока давайте порепетируем? Вы же тоже отличный легилимент…
— Давайте, — после небольшой паузы отзывается Руквуд.
Они репетируют. Удивительно, но выходит неплохо — закрывается, правда, Мальсибер странно… в каком-то смысле он вовсе не закрывается, а, похоже, фальсифицирует собственную память. Что невозможно, однако Руквуд считает, что если теория противоречит практике — нужно менять теорию. То ли Мальсибер настолько верит в собственную историю, то ли он видел когда-то нечто подобное, а теперь подменяет одно другим — так или иначе, а у него вполне получается убедительно изобразить требуемое, тем более, что процесса превращения, собственно, никто из них и не видел, и это в данном случае хорошо.
Однако просчитать реакцию Лорда у них не выходит — даже у Руквуда, с Мальсибера-то что взять… выслушав их историю, тот ожидаемо приходит в ярость, однако никакую легилименцию не использует — ограничиваясь неожиданным Круцио. Причём сперва достаётся Руквуду — правда, немного. Тому, впрочем, хватает… это настолько неожиданно, нелогично и… неправильно, что недоумение оказывается даже сильнее боли — хотя он и кричит, конечно же, и встает потом еле-еле — настолько дрожат и подгибаются колени. Помочь никто не подходит…
Мальсибер — второй, и вот ему неожиданно достаётся по полной, причем сперва от самого Лорда, а когда тот заканчивает, то вдруг подзывает к себе Беллатрикс Лестрейндж и, склонившись к её лицу, говорит так, чтобы его приглушённый голос был слышен в комнате каждому:
— Нашему юному другу требуется урок. Научи его. Как следует.
И внимательно наблюдает, когда та «преподает урок». Юноша на полу срывает голос от крика и хрипит, бьётся в судорогах — Руквуд вместе со всеми смотрит на это в молчании, а потом говорит Лорду как ни в чем не бывало:
— Изучить бы его Империо. Никто ведь больше не смог.
Лорд глядит на него, прищурившись, потом неохотно говорит Белле:
— Довольно, — та опускает палочку, но юноша на полу затихает не сразу. — Забирай.
Страница 5 из 12
