Фандом: Гарри Поттер. О том, что случилось с Карадоком Дирборном, тело которого так и не нашли, и о том, что правила безопасности поведения в лаборатории не просто так писаны.
Добавить в моё избранное
41 мин, 43 сек 3398
— В палатке предусмотрен запас еды на трое суток, — говорит ему Руквуд, но на молодого человека это не производит никакого впечатления — он только отмахивается:
— Но это же идиотизм: есть в Италии свою английскую пищу! Пойдёмте посидим где-нибудь, ну пожалуйста!
В его словах есть если не смысл, то логика, и Августус, подумав и не обнаружив каких-либо противопоказаний, соглашается. Мальсибер болтает, перескакивая с одного на другое: то про итальянскую кухню, то про их вина, то про море, то про что-то ещё… У него это выходит очень естественно и неожиданно ненавязчиво — даже размышлять не мешает, создавая почти что приятный фон. Тоже странная особенность… и, похоже, он уже совершенно восстановился. Можно начинать работать по-настоящему.
Когда Руквуд вновь проникает в его сознание, тот, кажется, даже не замечает этого. Они сидят в ресторанчике и едят пасту — действительно вкусную. Ойген заказывает бокал местного белого и с наслаждением пьёт вино — странно, не по-английски, разбавляя его на две трети минеральной водой, которой ограничивается Руквуд. Юноша расслаблен и, кажется, совершенно счастлив — Августус, пожалуй, впервые оказывается в таком радостном и гармоничном сознании. Продолжая болтать о какой-то ерунде, Мальсибер вдруг смотрит на него внимательно и спрашивает:
— Вы что-то конкретное ищете у меня в голове? Может быть, проще спросить? Я отвечу, если могу, — и смеётся.
Другой бы смутился — а Руквуд говорит просто:
— Мистер Риддл передал мне вас на какое-то время для изучения.
— Вообще-то, я не его домашний эльф, чтобы меня передавать, — фыркает скорее весело, чем возмущённо, Мальсибер. — Но мне не жалко… если вам интересно — пожалуйста.
— Мне интересно, — кивает Руквуд.
— Тогда ладно, — пожимает плечами Ойген — и продолжает прерванное рассуждение об особенностях приготовления итальянской пасты.
И это странно. Удобно, конечно — но всё-таки больше странно. Руквуд ставит себе мысленную отметку разобраться в природе и этой странности тоже — и продолжает работать. Это очень легко — и непривычно, и при этом, как ни удивительно, весьма малорезультативно: Августус видит очень много всего, начиная с самых ранних, детских воспоминаний и заканчивая нынешними, однако того, что ему нужно — процесса обучения этому специфическому Империо — там словно нет. Семейная защита, вероятно… однако нет такой защиты, которую нельзя было бы взломать, главное — найти слабое место. А его нет — потому что взламывать нечего, Ойген словно и не учился никогда этому, а сразу родился с подобным умением. Что, разумеется, невозможно. Руквуд находит всё — начиная с первых шагов и заканчивая квиддичем, зельями, который Мальсибер, похоже, терпеть в школе не мог из-за их монотонности и внешне невпечатляющего результата (заодно Августус обнаруживает, кто ему всегда помогал с ними — количество списанных работ впечатляет) и уроками Долохова, которые для Ойгена по полезности и привлекательности стоят где-то между тем же школьным зельварением и школьными же наказаниями у завхоза — и ко вторым они, пожалуй, ближе, чем к первым.
— Что вы там так отчаянно ищете? — спрашивает, наконец, Ойген, морщась и потирая виски. — Спросите или прервитесь хотя бы, тяжело же… у меня голова болеть начинает.
Руквуд кивает и останавливается — у него ещё будет время, и глупо сейчас восстанавливать против себя настолько настроенного на сотрудничество человека. Да и потом, тот прав: не стоит так долго копаться в чужом сознании непрерывно, обеим сторонам это совсем неполезно.
— Так что вы ищете? — повторяет Мальсибер, заказав десерт им обоим.
— Процесс вашего обучения Империо.
— Не найдёте, — смеётся он. — Только меня измучаете.
— Почему?
— Стёрто, — Мальсибер улыбается. — Как раз от таких как вы. Не обижайтесь.
— Понимаю, — слышать про обиду ему несколько странно. — Найду.
— Слушайте, — Ойген становится вдруг серьёзен. — Это семейная магия — её нельзя выпытать силой или узнать хитростью. У всех есть такая… у всех старых семей. У вас ничего не получится. А я не сумею вам показать, даже если и захочу… вы не член семьи. Забудьте вы это. Вы так просто убьете меня случайно… хотя вам все равно же? — мирно и даже весело спрашивает он.
— Вам нет нужды волноваться. Вред будет минимизирован.
— Слабое утешение, учитывая беднягу Дирборна… не сердитесь, но мне это не нравится — не то, что вы роетесь в моей голове, это пожалуйста, а то, что вы пытаетесь отыскать. Хотя вы, конечно, куда деликатнее Лорда, — он улыбается и придвигает к себе принесённый десерт — что-то густое и белое в небольшом узком высоком бокале с широкой трубочкой и ещё почему-то ложечкой. Руквуду приносят такой же — Мальсибер ему поясняет: — Это сорбет — я взял лимонный, жарко… попробуйте! Мне больше нравится пить, но некоторые едят ложкой.
— Но это же идиотизм: есть в Италии свою английскую пищу! Пойдёмте посидим где-нибудь, ну пожалуйста!
В его словах есть если не смысл, то логика, и Августус, подумав и не обнаружив каких-либо противопоказаний, соглашается. Мальсибер болтает, перескакивая с одного на другое: то про итальянскую кухню, то про их вина, то про море, то про что-то ещё… У него это выходит очень естественно и неожиданно ненавязчиво — даже размышлять не мешает, создавая почти что приятный фон. Тоже странная особенность… и, похоже, он уже совершенно восстановился. Можно начинать работать по-настоящему.
Когда Руквуд вновь проникает в его сознание, тот, кажется, даже не замечает этого. Они сидят в ресторанчике и едят пасту — действительно вкусную. Ойген заказывает бокал местного белого и с наслаждением пьёт вино — странно, не по-английски, разбавляя его на две трети минеральной водой, которой ограничивается Руквуд. Юноша расслаблен и, кажется, совершенно счастлив — Августус, пожалуй, впервые оказывается в таком радостном и гармоничном сознании. Продолжая болтать о какой-то ерунде, Мальсибер вдруг смотрит на него внимательно и спрашивает:
— Вы что-то конкретное ищете у меня в голове? Может быть, проще спросить? Я отвечу, если могу, — и смеётся.
Другой бы смутился — а Руквуд говорит просто:
— Мистер Риддл передал мне вас на какое-то время для изучения.
— Вообще-то, я не его домашний эльф, чтобы меня передавать, — фыркает скорее весело, чем возмущённо, Мальсибер. — Но мне не жалко… если вам интересно — пожалуйста.
— Мне интересно, — кивает Руквуд.
— Тогда ладно, — пожимает плечами Ойген — и продолжает прерванное рассуждение об особенностях приготовления итальянской пасты.
И это странно. Удобно, конечно — но всё-таки больше странно. Руквуд ставит себе мысленную отметку разобраться в природе и этой странности тоже — и продолжает работать. Это очень легко — и непривычно, и при этом, как ни удивительно, весьма малорезультативно: Августус видит очень много всего, начиная с самых ранних, детских воспоминаний и заканчивая нынешними, однако того, что ему нужно — процесса обучения этому специфическому Империо — там словно нет. Семейная защита, вероятно… однако нет такой защиты, которую нельзя было бы взломать, главное — найти слабое место. А его нет — потому что взламывать нечего, Ойген словно и не учился никогда этому, а сразу родился с подобным умением. Что, разумеется, невозможно. Руквуд находит всё — начиная с первых шагов и заканчивая квиддичем, зельями, который Мальсибер, похоже, терпеть в школе не мог из-за их монотонности и внешне невпечатляющего результата (заодно Августус обнаруживает, кто ему всегда помогал с ними — количество списанных работ впечатляет) и уроками Долохова, которые для Ойгена по полезности и привлекательности стоят где-то между тем же школьным зельварением и школьными же наказаниями у завхоза — и ко вторым они, пожалуй, ближе, чем к первым.
— Что вы там так отчаянно ищете? — спрашивает, наконец, Ойген, морщась и потирая виски. — Спросите или прервитесь хотя бы, тяжело же… у меня голова болеть начинает.
Руквуд кивает и останавливается — у него ещё будет время, и глупо сейчас восстанавливать против себя настолько настроенного на сотрудничество человека. Да и потом, тот прав: не стоит так долго копаться в чужом сознании непрерывно, обеим сторонам это совсем неполезно.
— Так что вы ищете? — повторяет Мальсибер, заказав десерт им обоим.
— Процесс вашего обучения Империо.
— Не найдёте, — смеётся он. — Только меня измучаете.
— Почему?
— Стёрто, — Мальсибер улыбается. — Как раз от таких как вы. Не обижайтесь.
— Понимаю, — слышать про обиду ему несколько странно. — Найду.
— Слушайте, — Ойген становится вдруг серьёзен. — Это семейная магия — её нельзя выпытать силой или узнать хитростью. У всех есть такая… у всех старых семей. У вас ничего не получится. А я не сумею вам показать, даже если и захочу… вы не член семьи. Забудьте вы это. Вы так просто убьете меня случайно… хотя вам все равно же? — мирно и даже весело спрашивает он.
— Вам нет нужды волноваться. Вред будет минимизирован.
— Слабое утешение, учитывая беднягу Дирборна… не сердитесь, но мне это не нравится — не то, что вы роетесь в моей голове, это пожалуйста, а то, что вы пытаетесь отыскать. Хотя вы, конечно, куда деликатнее Лорда, — он улыбается и придвигает к себе принесённый десерт — что-то густое и белое в небольшом узком высоком бокале с широкой трубочкой и ещё почему-то ложечкой. Руквуду приносят такой же — Мальсибер ему поясняет: — Это сорбет — я взял лимонный, жарко… попробуйте! Мне больше нравится пить, но некоторые едят ложкой.
Страница 8 из 12
