Парадоксы восприятия

Это приятно и вкусно — тот густой и похрустывает на зубах то ли мелким льдом, то ли снегом.

— Вы очень легко впустили меня в своё сознание, — говорит Руквуд. — Почему?

— А почему нет, если вам интересно? — пожимает плечами тот. — Мне не жалко… а секретов особых там всё равно нет — так, всякие детские глупости вроде списанных школьных работ, — он смеётся. — Вам понравилось?

— Это понятие неприменимо к подобным вещам, — отвечает, подумав, Августус. Ойген только вздыхает.

— Понятие «понравилось» ко всему применимо, — возражает он мягко. — Даже к Круцио, что мы имеем несчастье регулярно наблюдать на некоторых наших товарищах. Что уж говорить о чужой голове… так на сколько, вы говорите, Тёмный Лорд вам меня«подарил»?

Вопрос Руквуда озадачивает — ибо он по делу, и у того на него нет ответа: они не обговорили время.

— То есть непонятно? — правильно истолковывает паузу Ойген. — Это отлично! — он улыбается и говорит успокаивающе, — но я дам вам возможность ещё поработать, если вы обещаете мне рассказать, что вы там интересного отыскали. Расскажете?

— Вы не знаете, что вы помните? — слегка удивляется Руквуд.

— Я же прошу интересное рассказать, а не вообще всё! — смеётся Мальсибер. — Мне любопытно, что покажется вам интересным.

— Хорошо, — подумав, соглашается Руквуд. — У вас нет секретов?

— Серьёзных — нет… Да и я плохой окклюмент, мне всё равно закрываться от вас бессмысленно — зачем? Только устану, и голова разболится, а вы всё равно всё что нужно — найдёте.

Это, бесспорно, правда.

— Вы боитесь боли? — уточняет Руквуд.

— Кто ж её не боится… хотя я как-то читал одну странную книгу, — говорит он с озорной улыбкой, — вот там как раз рассказывалось о том, что боль — это наслаждение. Какого-то немца. Удивительный бред… но Белле бы, наверное, понравилось. Я даже думал как-то подарить ей — но решил, что тогда Руди меня заавадит, — он смеётся.

— Вы читали фон Махоза? — это странно: Мальсиберы — чистокровнейшая семья, никогда ничего общего с магглами не имевшая, а это маггловский автор.

— Да у Малфоев в библиотеке чего только нет, — весело кивает Ойген. — Интересно, насколько он популярен у магглов?

— Не слишком.

— Вы знаете — и хорошо. А то это даже страшно, — он улыбается и досадливо трёт ноющие виски. — Могу я искупаться еще раз?

Руквуд молча кивает, оставляет на столе деньги (счёта ещё нет, но он его и так знает) и встаёт. Сам он купаться не собирается, но Мальсиберу море, похоже, помогает восстановиться — а чем быстрее и полнее это произойдёт, тем лучше. Поэтому они возвращаются к укрытой чарами палатке и тенту и идут к морю, где Ойген, быстро раздевшись, бежит в волны, а Руквуд остаётся на берегу, вновь накладывая на него те же мягкие удерживающие чары.

То, что случается дальше — категорически невозможно: морские змеи, что бы ни рассказывали о них магглы — твари вполне мирные и для людей не представляю опасности, разве что в открытом море, но все же с момента последнего столкновения прошло почти триста лет, и подвиг Гленмора Пикса с тех пор не повторяли. Однако, по всей видимости, с одним из них что-то случилось — возможно болезнь, а может у магглов очередная авария, но нечто заставило его выброситься на берег — а потом погнало вглубь суши. К людям.

Руквуд прекрасно осознает, что поддерживать и сохранять Статут это не просто должностная обязанность любого невыразимца с 1750 года, это залог выживания волшебного мира и следовательно задача любого сознательного волшебника. Всё происходит так быстро, что времени планировать и даже думать практически нет, и Августус действует почти на пределе своих возможностей — и даже в какой-то момент думает, что, видимо, всё-таки не справляется. И этот миг промедления приводит к неизбежной ошибке…

Глава 4

— Т-ш-ш, — говорит тихий и ласковый голос, и лба Августуса касается восхитительно прохладная ткань. Она обтирает воспалённое от жара лицо, а потом уверенная рука приподнимает его голову, а губ касается что-то твёрдое и прохладное. — Нужно выпить, — говорит голос. — Медленно. Невкусно, но надо.

Он глотает — жидкость холодная, что приятно, и действительно крайне отвратительна на вкус, но это не важно — раз нужно, значит, нужно.

— Хорошо, — голос, кажется, улыбается, а рука опускает голову на подушку. — Сейчас станет легче…

Что же с ним такое? Руквуд никак не может вспомнить… с ним что-то произошло… непредвиденное. Что очень плохо… что же случилось? Он пытается хотя бы открыть глаза, но сил нет, а веки кажутся такими тяжёлыми. Он оставляет эти попытки и пробует что-то сказать — бесполезно… язык ещё тяжелее и совсем не хочет двигаться.

— Ш-ш-ш, — звучит тот же голос, очень ласково, почти нежно. — Всё хорошо… потерпите немножко…

Прохладные осторожные пальцы касаются его лица и гладят его — так странно…