Переезд

— Белл, — нерешительное касание к плечу заставило обернуться и столкнуться с Джоном лицом к лицу. Тот смотрел прямо в глаза, но не сурово-серьезно, а как-то странно, словно нерешительно. — Белл, останься сегодня со мной. Пожалуйста.

Джон Мерфи, который так непривычно умоляюще смотрит и так просит, оказался совершенно убойным оружием для нервов Беллами. К черту посуду, к черту всё, всё бросить и заняться друг другом. С Эхо и Ро всё в порядке, все остальные тоже спокойно отдыхают, а его Джон хочет быть с ним, что еще надо?

Целоваться было приятно, даже слишком. Беллами только сейчас осознал, как давно они не были вместе. И как он соскучился по этим упрямым губам, по серому туманному взгляду у самого своего лица, по сильным теплым пальцам, ласкающим и путающимся в его волосах. А еще по тому, как накатывает дрожь по всему телу, когда к его бедру прижимается такой же твердый стояк, как у него самого.

— Я никогда не трахался на столе, — вдруг обожгло его в самое ухо горячим прерывистым дыханием. — Если честно, этот экстрим я бы попробовал, но в другой раз. Как думаешь, — ухо на секунду жестко, но не больно прихватили крепкие зубы, от чего у Беллами чуть не подогнулись колени, — мы до кровати дойти успеем?

За подкосившиеся ноги Беллами отомстил Джону проверенным способом: поцелуй в шею делал того мягким и послушным совершенно безотказно. А если еще подразнить языком… то от его уже несдерживаемых тихих постанываний ноги самого Беллами грозили отказать снова, а потому надо было закругляться. Пока они и правда не оприходовали стол в общей столовой и пока у него оставались силы, чтобы схватить Джона на руки и унести его к поджидавшей их постели с отброшенным покрывалом, словно они ее специально подготовили для своего возвращения.

В каюте Беллами спиной закрыл дверь, осторожно опустил Джона на ноги, у стенки — как в тот, самый первый раз, и нерешительно спросил:

— Джон… Можно?

А тот вдруг отозвался так же тихо, как и тогда:

— Тебе сегодня все можно.

Чувствуя, как начинают дрожать от предвкушения руки, Беллами потянул вверх его футболку, и уточнил:

— Совсем все?

Джон, глядя ему прямо в глаза затуманенным жадным взглядом, который так заводил Беллами и кружил ему голову с того самого первого раза, молча кивнул и сам вывернулся из футболки.

Беллами сам не знал, зачем это спросил. Они и так не особенно смущались и не сдерживались, если им чего-то хотелось. Но почему-то осознание того, что в это «совсем все» входит гораздо больше, чем они пробовали до сих пор и чем он вообще мог придумать, что Джон и правда сейчас ему все разрешит, что бы это ни было, что он ему настолько доверяет, — все это делало происходящее таким же нереально-волшебным, как тогда, почти год назад. Когда Джон впервые пришел к нему и первым поцеловал, разом превратив глупые несбыточные мечты и неопределенные желания Беллами в четкую, но фантастическую реальность.

И в этой реальности Джон принадлежал ему. Сейчас, снимая одежду с него, молчаливого, послушного и мягкого, Беллами в который раз поражался тому, что это — тот самый язвительный, жесткий и до мозга костей рациональный Джон Мерфи, это тот самый человек, который мог вытащить всех из моральной ямы своими глупыми шуточками или буквально, руками из разбитого метеоритом отсека. Этот тот человек, который на Земле доводил до ручки друзей, начальство и врагов одним взглядом и парой саркастических усмешек. Тот, кто никогда не просил о помощи, не умолял о пощаде и был готов сдохнуть в любой момент, но — только в борьбе, стремясь выжить. И этот железный несгибаемый Джон Мерфи сейчас в его руках, податливый и горячий, льнущий к нему, подставляющий губы для поцелуя, готовый на все, чего бы Беллами ни пожелал.

А что ему еще желать, если Джон в его руках?

Беллами отбрасывает в сторону футболку, разворачивает Джона лицом к стене и обхватывает его за пояс, нашаривая пряжку ремня, расстегивает, медленно спускает затасканные бесформенные штаны вместе с бельем, освобождая подтянутое стройное тело — белоснежное на контрасте с его собственной смуглой кожей, почти как те сугробы, что провожали их отлет с Земли. Только Джон не холодный. Он жаркий. Как солнце за бортом Кольца. Беллами губами прихватывает кожу на плече, спускается к бицепсу — у Джона нет таких выпуклых прокачанных мышц, как у самого Беллами, но он удивительно сильный. Эти белоснежные руки способны удерживать его, Беллами, над пропастью, пусть и ценой ободранной кожи и вывернутых запястий. Эти руки способны за двадцать минут заменить пробитый воздуховод в открытом космосе и впихнуть в разбитый отсек спасительные гермокостюмы, преодолев давление выдуваемого из того отсека воздуха, сносящего все на своем пути. Эти руки способны вытащить человека из шахты лифта или поднять тяжеленную панель, грозящую придавить девушку, как недавно случилось с Эмори.