Переезд

Беллами спускается ниже, целует спину в едва заметных ниточках старых шрамов, чувствует, как вздрагивает от каждого его прикосновения Джон, вздрагивает, но молчит и не шевелится. А когда Беллами, уже стоя на коленях, добирается до его ягодиц и чуть прикусывает кожу между поцелуями, тот ахает и прогибается назад, не теряя равновесия — Джон никогда не теряет равновесия, если находится в сознании.

Джон уже полностью раздет, и руки Беллами скользят по его телу совершенно свободно, лаская ноги, бедра, живот, Беллами сам ловит наслаждение от этих касаний, ощущение горячей кожи под ладонями заводит едва ли не сильнее, чем дыхание Джона — тот старается не сбиваться, но у него не получается, вздохи уже больше похожи на стоны, каждый рваный выдох заставляет Беллами таять от мысли, что это его ласки так действуют, что это он делает Джона таким. Они вместе уже не первый месяц, уже больше года, но все равно это осознание непривычно. К Эхо он привык намного быстрее, теперь ему кажется, что он знает ее всю, и это делает ее такой близкой, как никто никогда не был ему близок, а вот Джон до сих пор остается загадкой и чудом, каждый раз заново удивительным и прекрасным. И все равно это его Джон. Его собственное чудо.

Чудо прерывисто выдыхает и разворачивается в руках Беллами, заставляя того вскочить на ноги и встряхнуться. Нет уж. Можно все — значит все. И так, как хочет он.

Беллами отклоняется в сторону, чтобы не позволить Джону прижаться к нему требующим внимания членом — в который раз поражаясь, насколько тот красив. Член, не Джон, хотя и Джон, конечно, тоже.

— Не дергайся, — предупреждает его Беллами и разворачивает обратно к стене, поднимает его руки, укладывая их на металлическую гладкую поверхность ладонями по обе стороны от головы. — Стой спокойно.

Спокойно Джону стоять так же трудно, как Беллами — не сорвать с себя одежду и не наброситься на него безо всяких игр… но игры интереснее. Поэтому он кладет руки на бедра Джона и мягко отодвигает его от стены, чтобы тот касался ее только ладонями. Он еще сам не знает, что будет делать, но отказать себе в том, чтобы вжаться ноющим стояком между белых ягодиц, покрытых нежной шелковистой шерсткой, у него не получается. Его сила воли явно слабее, чем у Джона, который только сдавленно охает и пальцы на его руках сгибаются, словно он хочет впиться в стену ногтями.

— Ты долго будешь издеваться? — вдруг яростно шипит Джон, но не двигается, лишь пальцы царапают гладкий металл.

Беллами прижимается всем телом, молча, потому что не знает, что сказать, снова обхватывает руками за пояс, на этот раз сомкнув пальцы на твердом животе Джона, вжимается сильнее пахом в его задницу, трется бедрами, ловит запах волос на затылке, спускается губами к шее и целует — не так, как недавно в столовой, дразняще-нежно, а с силой, жадно, оставляя заметные следы, заставляя Джона потерять самообладание и слабо выматериться сквозь зубы.

— Блейк, я сейчас тебя убью…

— Не убьешь, — уверенно шепчет Беллами прямо в его ухо, неторопливо оставляет очередной засос на светлой коже, разжимает руки и поднимает их выше к Джоновой груди, захватывает пальцами соски и совсем не нежно добивается капитуляции:

— Пожалуйста, Белл, хватит!

— А говорил, можно все… — Беллами снова скользит ладонями ниже, легонько накрывает правой поднявшийся, и без того почти прижатый к животу член, а левой бережно обхватывает яички, сам не отстраняясь ни на миллиметр.

— Лучше бы ты мне морду набил, — вдруг выдыхает Джон, судорожно толкаясь в ладонь Беллами, которую тот тут же отстраняет.

— Ну уж нет, — он дразняще скользит кончиками пальцев вверх, вниз, едва касаясь напряженного ствола и не дотрагиваясь до головки, не позволяя ни себе, ни Джону большего. — Бить морду слишком жестоко…

— Сволочь, — стонет Джон; не выдержав, запрокидывает голову затылком на плечо Беллами, и тот чуть не падает, но удерживает их обоих на ногах.

— Руки! — напоминает он, и Джон послушно возвращает ладони на стену, так и не дотронувшись до продолжающих дразнящую пытку пальцев Беллами. Головы от плеча Беллами он не отнимает, что того вполне устраивает — можно дотянуться до его губ и поцеловать. Целуется Джон так, словно хочет этим довести себя до оргазма, раз уж по-другому не позволяют, и самого Беллами осознание этого просто плавит в лужу, но он уже знает, что хочет сделать, и это совсем не план «зацеловать Мерфи до полусмерти».

Он осторожно отстраняется, с трудом отрываясь от жадных губ Джона, срывает с себя рубашку и расстегивает ремень и молнию. Джон не оборачивается, но точно слышит металлический звук от пряжки и прекрасно понимает, чем Беллами занят, правда, неправильно истолковывает его намерения.

Беллами знает, что Джон не фанат секса с проникновением. И он никогда не настаивает — одного не самого удачного опыта им обоим хватает, чтобы понять, что это не для них, потому что если что-то не нравится Джону, Беллами оно тоже не может нравиться.