Фандом: Мстители. После битвы с читаури Стив находит в башне Старка кинжал Локи и забирает его себе — в качестве сувенира. И чуть позже выясняет, что может с помощью него общаться с Локи. Казалось бы, только общаться, но все далеко не так просто.
Добавить в моё избранное
136 мин, 8 сек 6424
Он цепляется за Локи, тянет его за собой, во всех подробностях представляя себе грустную жизнь со сломанным позвоночником, и умудряется зажмуриться, когда падение неожиданно прекращается.
Стив ощущает землю под ногами, и она никуда не собирается исчезать. Стив чувствует стоящий сзади мотоцикл. От руки рядом с бедром веет холодом, а ладонь на плече обжигает льдом сквозь кожу куртки.
«Локи холодный, и это хорошо, потому что на улице нестерпимо жарко», — мелькает в голове у Стива.
Локи такой же холодный, как снег в Гренландии и долгие итальянские ночи. Неудивительно, что ему так одиноко, при такой-то температуре тела.
Стив тихо смеется и открывает глаза. И хочет сказать спасибо, но Локи смотрит на него серьезно, внимательно, словно разыскивает что-то важное в глубине зрачков, дышит медленно и редко и держит крепко. Стиву кажется, что на плече останется холодовой ожог под синяком. Не то чтобы это было важно, в конце концов, на Стиве все заживает быстро. Просто это странно, вообще все странно.
— Зачем ты пытаешься мне помочь? — шипит Локи Стиву почти в губы. — Зачем тебе это надо? Правильному, идеальному солдату давно закончившейся войны. Символу, герою. Зачем?
И Стива тянет сказать какую-нибудь глупость, соврать что-то умное о чести, долге и взаимопомощи, а также о поддержке и всепрощении. Но он говорит правду:
— Я не знаю.
Локи не меняется в лице и не отпрыгивает с криком, как почему-то ждал Стив. Но он заметно расслабляется, почти обмякает, перехватывая Стива обеими ладонями под голову, ведет большими пальцами по вискам, почти утыкаясь носом в нос.
Что-то шепчет на неизвестном языке, и слова кажутся тяжелыми, как долг родине, мягко звенят в неожиданно густом воздухе, переливаются далекими колокольчиками, струятся водой по камням… Стив облизывается, чуть задевая кончиком языка чужие губы, подается вперед, ближе, трется затылком о чужие жесткие пальцы, ожидая… чего? Чего он, черт возьми, ждет?
— Тебе больше не будут сниться кошмары, и голосов тоже больше не будет, — буднично сообщает Локи, задирает на Стиве футболку, скользнув ладонями по бокам, отлепляет кинжал от кожи и исчезает.
Кинжал падает в траву и отблескивает из нее синеватыми бликами, а Стив таращится на него и ни о чем не думает. Вообще ни о чем.
В голове звонко и пусто, Стив прислушивается к этой звенящей тишине всю дорогу до городка, пока ищет отель, ужинает и долго моется в душе. В голове нет голосов, ни одного. Так не бывает. Так есть.
Ночью ему впервые за долгие месяцы снится не Баки, а огромный виноградник на холмах до самого горизонта. Лиловые листья мягко дрожат под легким ветерком, а между ними прячутся тяжелые темные ягоды. Оранжевые, похожие на закатное солнце, вкусные и сочные даже на вид. В вечернем воздухе разливается трель неизвестной птицы, и где-то совсем далеко слышны детские голоса. В них смех и радость, и Стиву кажется, что дети играют в мелководье возле берега небольшого озера.
Стив не идет к ним, не нужно. Он стоит на холме, под развесистым зеленым деревом — единственном таком в этом месте — и улыбается темнеющему небу.
Впервые за долгое время ему не снится Говард, и это, наверное, плохо, ведь Стив не хочет забывать. Не может позволить себе забыть, потому что, не считая Баки, Говард и все, что с ним связано, — единственное, о чем Стив вообще хотел бы помнить.
Он покупает в небольшом магазинчике две бутылки вина и долго бродит по небольшому городку. Просто гуляет, наслаждаясь жарким солнцем, и размышляет, куда бы ему поехать дальше.
На выбор — вся страна, от Аляски до мексиканской границы, и Стив все никак не может определиться, что же ему посмотреть.
А потом случайно он вспоминает разговор с Говардом, его восторженные отзывы о замке Больдта и настойчивые обещания свозить туда Стива.
— После войны, — твердил Говард плечу Стива. — Мы съездим туда, купим его, приведем в порядок и будем там жить. Плевать на всех, мы просто останемся в замке навсегда и на люди выходить не будем.
Стив смеялся и кивал, но понимал, что ничего такого не случится. Им не простят любовь друг к другу, даже миллионеру Говарду. Даже национальному герою Стиву. Но мечтать было приятно, в мечтах все складывалось отлично, и Говард в самом деле покупал свой замок, оборудовал в подвале мастерскую и летал над садом на своем Старкмобиле, пока Стив рисовал кувшинки, растущие в пруду.
В мечтах никому не было дела до того, кто с кем спит, и настырные журналисты спрашивали Говарда только о его изобретениях, а Стива — о рисунках. В неподвижном летнем воздухе порхали крошечные желтые бабочки, и твердое бедро под головой отлично подходило на роль подушки.
Там, в мечтах, на первую выставку Стива, устроенную Говардом прямо в банкетном зале, приезжал Баки с женой и их первой дочерью. Жена Баки была сказочно красива, и Стив рисовал ее одну, потом с Баки, и дочь — отдельно.
Стив ощущает землю под ногами, и она никуда не собирается исчезать. Стив чувствует стоящий сзади мотоцикл. От руки рядом с бедром веет холодом, а ладонь на плече обжигает льдом сквозь кожу куртки.
«Локи холодный, и это хорошо, потому что на улице нестерпимо жарко», — мелькает в голове у Стива.
Локи такой же холодный, как снег в Гренландии и долгие итальянские ночи. Неудивительно, что ему так одиноко, при такой-то температуре тела.
Стив тихо смеется и открывает глаза. И хочет сказать спасибо, но Локи смотрит на него серьезно, внимательно, словно разыскивает что-то важное в глубине зрачков, дышит медленно и редко и держит крепко. Стиву кажется, что на плече останется холодовой ожог под синяком. Не то чтобы это было важно, в конце концов, на Стиве все заживает быстро. Просто это странно, вообще все странно.
— Зачем ты пытаешься мне помочь? — шипит Локи Стиву почти в губы. — Зачем тебе это надо? Правильному, идеальному солдату давно закончившейся войны. Символу, герою. Зачем?
И Стива тянет сказать какую-нибудь глупость, соврать что-то умное о чести, долге и взаимопомощи, а также о поддержке и всепрощении. Но он говорит правду:
— Я не знаю.
Локи не меняется в лице и не отпрыгивает с криком, как почему-то ждал Стив. Но он заметно расслабляется, почти обмякает, перехватывая Стива обеими ладонями под голову, ведет большими пальцами по вискам, почти утыкаясь носом в нос.
Что-то шепчет на неизвестном языке, и слова кажутся тяжелыми, как долг родине, мягко звенят в неожиданно густом воздухе, переливаются далекими колокольчиками, струятся водой по камням… Стив облизывается, чуть задевая кончиком языка чужие губы, подается вперед, ближе, трется затылком о чужие жесткие пальцы, ожидая… чего? Чего он, черт возьми, ждет?
— Тебе больше не будут сниться кошмары, и голосов тоже больше не будет, — буднично сообщает Локи, задирает на Стиве футболку, скользнув ладонями по бокам, отлепляет кинжал от кожи и исчезает.
Кинжал падает в траву и отблескивает из нее синеватыми бликами, а Стив таращится на него и ни о чем не думает. Вообще ни о чем.
В голове звонко и пусто, Стив прислушивается к этой звенящей тишине всю дорогу до городка, пока ищет отель, ужинает и долго моется в душе. В голове нет голосов, ни одного. Так не бывает. Так есть.
Ночью ему впервые за долгие месяцы снится не Баки, а огромный виноградник на холмах до самого горизонта. Лиловые листья мягко дрожат под легким ветерком, а между ними прячутся тяжелые темные ягоды. Оранжевые, похожие на закатное солнце, вкусные и сочные даже на вид. В вечернем воздухе разливается трель неизвестной птицы, и где-то совсем далеко слышны детские голоса. В них смех и радость, и Стиву кажется, что дети играют в мелководье возле берега небольшого озера.
Стив не идет к ним, не нужно. Он стоит на холме, под развесистым зеленым деревом — единственном таком в этом месте — и улыбается темнеющему небу.
Впервые за долгое время ему не снится Говард, и это, наверное, плохо, ведь Стив не хочет забывать. Не может позволить себе забыть, потому что, не считая Баки, Говард и все, что с ним связано, — единственное, о чем Стив вообще хотел бы помнить.
Он покупает в небольшом магазинчике две бутылки вина и долго бродит по небольшому городку. Просто гуляет, наслаждаясь жарким солнцем, и размышляет, куда бы ему поехать дальше.
На выбор — вся страна, от Аляски до мексиканской границы, и Стив все никак не может определиться, что же ему посмотреть.
А потом случайно он вспоминает разговор с Говардом, его восторженные отзывы о замке Больдта и настойчивые обещания свозить туда Стива.
— После войны, — твердил Говард плечу Стива. — Мы съездим туда, купим его, приведем в порядок и будем там жить. Плевать на всех, мы просто останемся в замке навсегда и на люди выходить не будем.
Стив смеялся и кивал, но понимал, что ничего такого не случится. Им не простят любовь друг к другу, даже миллионеру Говарду. Даже национальному герою Стиву. Но мечтать было приятно, в мечтах все складывалось отлично, и Говард в самом деле покупал свой замок, оборудовал в подвале мастерскую и летал над садом на своем Старкмобиле, пока Стив рисовал кувшинки, растущие в пруду.
В мечтах никому не было дела до того, кто с кем спит, и настырные журналисты спрашивали Говарда только о его изобретениях, а Стива — о рисунках. В неподвижном летнем воздухе порхали крошечные желтые бабочки, и твердое бедро под головой отлично подходило на роль подушки.
Там, в мечтах, на первую выставку Стива, устроенную Говардом прямо в банкетном зале, приезжал Баки с женой и их первой дочерью. Жена Баки была сказочно красива, и Стив рисовал ее одну, потом с Баки, и дочь — отдельно.
Страница 8 из 36
