Фандом: Гарри Поттер. Это школьная история о ботанике и плохом парне, приправленная любовными интригами, интернет-знакомствами, ночными смс-переписками, глупостями, сексом, проблемой отцов и детей и, конечно же, всепоглощающей безнадежной подростковой влюбленностью.
Добавить в моё избранное
397 мин, 49 сек 20220
Оливер проследил за его взглядом и обнаружил группу поддержки в лице таких же тупоголовых спортсменов.
— Знаешь, — медленно начал он с непроницаемым выражением лица, — мне мой имидж не позволяет громко смеяться, но я хочу, чтобы ты знал, что где-то в глубине души я ржу как лошадь, — тот непонимающе посмотрел на него, и Вуд добавил еще сравнение. — Катаюсь по полу от смеха. Лол, как распространено в сети.
И тут Кребб заржал — именно, что заржал. На его смех начали оборачиваться даже те, кто пропустил начало разговора.
— А ты смешной чувак, — прокомментировал он, наконец отсмеявшись. Оливер передернул плечами, словно отмахиваясь от этого, и демонстративно достал из сумки книгу, показывая, что не планирует продолжать общение.
Винсент тут же вырвал книгу у Оливера из рук.
— Так ты гомик или нет? — продолжил он допытываться. — Любишь, когда тебя дерут, как сучку? — протянул издевательски томно прямо в ухо. — Или ты девственник, но мечтаешь о крепком члене в своей заднице? — Кребб глумливо улыбнулся, окидывая Вуда оценивающим взглядом.
Оливеру тут же захотелось уйти. Когда над ним насмехались, это было одно. Стоило «шутнику» отвесить в его сторону пару грязных комплиментов, а самому Вуду вяло огрызнуться, все на том и заканчивалось. К сожалению, были стычки, когда агрессия переходила из словесных перепалок к мордобою. И вот этого Оливер опасался. Он не считал себя трусом, но вместе с тем не был и фанатом боли, но судя по тому, как разошелся Кребб, любой его ответ или его отсутствие могли привести к печальным для Оливера последствиям. В то же время, Вуду становилось все сложнее сдержать язык за зубами. Словно он хотел покрасоваться перед Флинтом своей безрассудной храбростью, граничащей с идиотизмом.
— Если ты лично заинтересован, то так и скажи, — огрызнулся Оливер, хотя собирался промолчать, — и я подумаю над тем, чтобы стать гомиком специально для тебя.
Кафетерий зашумел, кто-то заулюлюкал, раздался смех, а Вуд почувствовал, что его бросило в жар — от стыда и всеобщего внимания.
Кребб удивлённо поднял брови и посмотрел на Вуда непонимающе:
— Так я и говорю, — он повернулся всем корпусом к Оливеру, игнорируя пристальное к ним внимание. — Ты разве не знал, что я гей? — сказал он таким тоном, словно это действительно жутко удивительно не знать все о его персоне.
Оливер криво улыбнулся так, что его лицо словно перекосило.
— Я не любитель собирать сплетни. Но, раз уж такое дело, я обещаю подумать, — он окинул беглым взглядом ближайшее пространство, словно надеялся найти поддержку хоть в ком-то. — А теперь могу я вернуться к своей книге? Это очень важно.
Вуд понимал, что в случае потасовки все скорее будут с любопытством наблюдать, нежели вмешаются ради него. И где, черт возьми, носило дежурного учителя? Разве не для разрешения таких ситуаций в преподавательской висел график, согласно которому все поочередно должны были курировать кафетерий?
— Ладно, — неожиданно покладисто отозвался Кребб и протянул книгу Вуду, — только не задерживай с ответом, — он причмокнул губами, снова наклонившись к уху Оливера и поднялся.
Друзья по команде встретили его, как героя — дружным ором и рукопожатиями, и было в этом всем нечто омерзительное, что заставило Маркуса, тоже наблюдающего за развернувшейся сценой, передернуть плечами. И это члены его команды. Да чтоб ему удавиться, чтобы ещё раз поставить Винсента в первую линию. Будет до конца курса сидеть на скамейке, грязный гомофоб.
Неудивительно, что у Вуда на лице всегда присутствовало выражение лёгкого отвращение ко всем окружающим. Ему с его мозгами наверняка гораздо труднее было переносить чужую тупость.
«Плохой день? Или тебя задело, что я назвал тебя ботаником? Не подразумевал ничего плохого. И вообще ум — самое сексуальное в человеке, имхо», — все еще размышляя, написал Флинт сообщение Шону.
Сама новость, давшая одноклассникам новый повод для насмешек, таковой для Маркуса не была. Возможно, только тем, что он догадывался об ориентации Оливера, Флинт и мог объяснить свое невольное к нему внимание. Словно за Вудом нужно было присматривать просто потому, что его вычислил флинтовский гей-радар, и Маркус чувствовал некую ответственность за своё знание. И то, что он уже был готов вмешаться, было из той же оперы.
«Чувствую себя ослом. Как мне загладить свою вину», — написал Маркус, когда стало ясно, что Шон ему отвечать не собирается.
Оливер же выждал для верности несколько минут, чтобы его уход не воспринимался как унизительное бегство, убрал сумку в книгу и наконец покинул помещение. Уже на улице он достал телефон и обнаружил несколько пропущенных сообщений от Маркуса. После неприятной сцены от былого радушного настроения не осталась и следа, а потому и желания флиртовать не было от слова совсем.
«Не видел сообщение, так что ответ на первое. Неужели, ум?
— Знаешь, — медленно начал он с непроницаемым выражением лица, — мне мой имидж не позволяет громко смеяться, но я хочу, чтобы ты знал, что где-то в глубине души я ржу как лошадь, — тот непонимающе посмотрел на него, и Вуд добавил еще сравнение. — Катаюсь по полу от смеха. Лол, как распространено в сети.
И тут Кребб заржал — именно, что заржал. На его смех начали оборачиваться даже те, кто пропустил начало разговора.
— А ты смешной чувак, — прокомментировал он, наконец отсмеявшись. Оливер передернул плечами, словно отмахиваясь от этого, и демонстративно достал из сумки книгу, показывая, что не планирует продолжать общение.
Винсент тут же вырвал книгу у Оливера из рук.
— Так ты гомик или нет? — продолжил он допытываться. — Любишь, когда тебя дерут, как сучку? — протянул издевательски томно прямо в ухо. — Или ты девственник, но мечтаешь о крепком члене в своей заднице? — Кребб глумливо улыбнулся, окидывая Вуда оценивающим взглядом.
Оливеру тут же захотелось уйти. Когда над ним насмехались, это было одно. Стоило «шутнику» отвесить в его сторону пару грязных комплиментов, а самому Вуду вяло огрызнуться, все на том и заканчивалось. К сожалению, были стычки, когда агрессия переходила из словесных перепалок к мордобою. И вот этого Оливер опасался. Он не считал себя трусом, но вместе с тем не был и фанатом боли, но судя по тому, как разошелся Кребб, любой его ответ или его отсутствие могли привести к печальным для Оливера последствиям. В то же время, Вуду становилось все сложнее сдержать язык за зубами. Словно он хотел покрасоваться перед Флинтом своей безрассудной храбростью, граничащей с идиотизмом.
— Если ты лично заинтересован, то так и скажи, — огрызнулся Оливер, хотя собирался промолчать, — и я подумаю над тем, чтобы стать гомиком специально для тебя.
Кафетерий зашумел, кто-то заулюлюкал, раздался смех, а Вуд почувствовал, что его бросило в жар — от стыда и всеобщего внимания.
Кребб удивлённо поднял брови и посмотрел на Вуда непонимающе:
— Так я и говорю, — он повернулся всем корпусом к Оливеру, игнорируя пристальное к ним внимание. — Ты разве не знал, что я гей? — сказал он таким тоном, словно это действительно жутко удивительно не знать все о его персоне.
Оливер криво улыбнулся так, что его лицо словно перекосило.
— Я не любитель собирать сплетни. Но, раз уж такое дело, я обещаю подумать, — он окинул беглым взглядом ближайшее пространство, словно надеялся найти поддержку хоть в ком-то. — А теперь могу я вернуться к своей книге? Это очень важно.
Вуд понимал, что в случае потасовки все скорее будут с любопытством наблюдать, нежели вмешаются ради него. И где, черт возьми, носило дежурного учителя? Разве не для разрешения таких ситуаций в преподавательской висел график, согласно которому все поочередно должны были курировать кафетерий?
— Ладно, — неожиданно покладисто отозвался Кребб и протянул книгу Вуду, — только не задерживай с ответом, — он причмокнул губами, снова наклонившись к уху Оливера и поднялся.
Друзья по команде встретили его, как героя — дружным ором и рукопожатиями, и было в этом всем нечто омерзительное, что заставило Маркуса, тоже наблюдающего за развернувшейся сценой, передернуть плечами. И это члены его команды. Да чтоб ему удавиться, чтобы ещё раз поставить Винсента в первую линию. Будет до конца курса сидеть на скамейке, грязный гомофоб.
Неудивительно, что у Вуда на лице всегда присутствовало выражение лёгкого отвращение ко всем окружающим. Ему с его мозгами наверняка гораздо труднее было переносить чужую тупость.
«Плохой день? Или тебя задело, что я назвал тебя ботаником? Не подразумевал ничего плохого. И вообще ум — самое сексуальное в человеке, имхо», — все еще размышляя, написал Флинт сообщение Шону.
Сама новость, давшая одноклассникам новый повод для насмешек, таковой для Маркуса не была. Возможно, только тем, что он догадывался об ориентации Оливера, Флинт и мог объяснить свое невольное к нему внимание. Словно за Вудом нужно было присматривать просто потому, что его вычислил флинтовский гей-радар, и Маркус чувствовал некую ответственность за своё знание. И то, что он уже был готов вмешаться, было из той же оперы.
«Чувствую себя ослом. Как мне загладить свою вину», — написал Маркус, когда стало ясно, что Шон ему отвечать не собирается.
Оливер же выждал для верности несколько минут, чтобы его уход не воспринимался как унизительное бегство, убрал сумку в книгу и наконец покинул помещение. Уже на улице он достал телефон и обнаружил несколько пропущенных сообщений от Маркуса. После неприятной сцены от былого радушного настроения не осталась и следа, а потому и желания флиртовать не было от слова совсем.
«Не видел сообщение, так что ответ на первое. Неужели, ум?
Страница 10 из 111
