В тихом омуте

Маркус снова сел — почти рухнул, Оливер, потеряв равновесие, распластался сверху, чуть не впечатавшись в флинтовское плечо челюстью. Маркус извиняющеся поцеловал его в подбородок, а потом встретился с Вудом пьяным взглядом и снова намекающе положил его руку — на этот раз прямо на пах.

— Ну, так что насчет минета? Ты сожрал мой мозг своими жаркими рассказами, теперь отдувайся, — сбивчиво проговорил Маркус и сам расстегнул джинсы.

Оливер закатил глаза, что должно было стать ответом, и сполз на пол, мимолетом успев подумать о том, что хорошо, что пол прогревался, иначе он рисковал заболеть. У Маркуса был или талант, или много опыта, но сам Оливер нещадно тормозил. Сейчас его лицо оказалось на одном уровне с пахом Флинта, и Оливер тут же прикипел туда взглядом и, кажется, потерял счет времени. Он даже не имел представления, сколько Маркус терпеливо ждал, пока он прокручивал в голове все свои фантазии, вспоминая теории, советы и указания. Кажется, Маркус позвал его, и Оливер мотнул головой, выходя из этого состояния.

Он склонил голову и потерся носом о те самые великолепные кубики пресса, которыми гордился Флинт, и с воодушевлением отметил, что даже эта бесхитростная ласка заставила того вздрогнуть. Быть может, Маркус тоже не был излишне пресыщен сексом, чтобы воспринимать происходящее спокойно. Оливер почувствовал себя еще уверенней, когда Флинт порывисто дернул бедрами, а потом вжал пальцы в подлокотники кресла и еще сильнее раздвинул ноги, не настаивая, но намекая, что Вуду пора бы и сделать что-то. Тот высунул язык и осторожно провел языком по члену. Это уже не был первый раз, но — впервые, когда он, как бы не преступно пошло звучало это слово в данном контексте, мог смаковать момент.

Маркус провел ладонью по его затылку, и Оливер приподнял голову, потянувшись за лаской, настолько осторожным было это прикосновение. Сразу после этого он уткнулся носом в низ живота и запечатлел влажный поцелуй сначала у основания члена, а потом и по всей его длине. Ему пришлось помочь себе рукой, чтобы направить член в рот. Зажмурившись, он покружил языком по головке, пока Маркус не застонал, поощряя его к более уверенным действиям. Его глаза оставались закрытыми лишь для того, чтобы обострить собственные ощущения и немного для того, чтобы отвлечься от самого смысла того, что он сейчас делал.

Флинту хотелось быстрее и жестче, хотелось толкнуться до упора, так, чтобы головка уткнулась Вуду в глотку, чтобы он давился, судорожно сглатывал и пытался вдохнуть, цепляясь пальцами за бедра Маркуса, но все, на что он решился подтолкнуть Оливера — это расслабленные и ритмичные движения губ и языка. И если в первое мгновение этого казалось мало, то уже через минуту Флинт предупреждающе зашипел и, несильно сжав волосы на затылке Оливера, потянул.

— Стой, — задыхаясь, попросил он. Кончить прямо сейчас не хотелось, но одновременно хотелось обкончать Вуда всего, чтобы видеть собственную сперму, стекающую по его губам и подбородку, и, собрав ее пальцами, протолкнуть ее в рот, размазать по языку.

Оливер поспешно отпрянул и открыл глаза, чтобы поднять взгляд на покрасневшее лицо Маркуса.

— Что? — Вуд моргнул непонимающе, из его горла вырвался какой-то сиплый звук вместо вопроса, и, мотнув головой, он снова качнулся вперед. Маркус остановил его, сжав пальцы на подбородке, и склонился, чтобы поцеловать. Оливер шумно задышал, широко раскрыв рот, и в такой позе и после таких его действий поцелуй казался каким-то особенно пошлым.

— Что? — повторил Оливер, когда Маркус отпустил его и добавил, ужасаясь проскользнувшим капризным и заигрывающим ноткам в своем голосе. — Я хочу продолжить.

— А я хочу тебя трахнуть, — в тон ему отозвался Флинт, — но если ты продолжишь, я кончу прямо сейчас, — он сжал пальцами основание члена. Заминка привела к должному эффекту — накатывающий волнами оргазм отступил, и Маркус немного расслабился. Он, приподнимая бедра, потянул джинсы вниз, и усмехнулся, когда Оливер тут же с готовностью стал помогать ему. Когда Флинту больше ничего не мешало, он потянул Вуда наверх, заставляя снова забраться на колени, и обхватил его член ладонью. Другую руку он уложил Оливеру на поясницу, поглаживая и, словно ожидая разрешения, не решаясь опуститься ниже.

Прикосновения Маркуса, даже когда он ожидал разрешения, были такими подчиняющими, что Оливеру даже не пришло в голову возражать или останавливать его. Напротив, сейчас он не хотел ничего другого, кроме как позволить управлять собой. Несколько эгоистично с его стороны было перекинуть все самое сложное — решить и начать — на Флинта, но тот, казалось, ничуть не возражал такой пассивности в принятии решений в постели. Все, что ему требовалось, это согласие. И Оливер был готов позволить ему бесконечно многое, несмотря на то, что его снова начал охватывать страх, от которого даже возбуждение несколько спало. Ладони Маркуса соскользнули с поясницы ему на задницу, и он фактически сжал ее.