Чарли

Я рос счастливым ребенком: без предрассудков и жестких рамок чистой крови. За это следует поблагодарить моих родителей: строгую любящую мамочку, чье терпение было коротким, как летний дождь, и таким же отрезвляющим. Ни одна из шалостей не оставалась незамеченной. Приклеенные ботинки, измазанное ваксой лицо Билла, лягушка в ридикюле тетушки Мюриэль, все это — лишь краткий список подвигов, которыми я до сих пор горжусь. Вот только мама не разделяла моего энтузиазма. В итоге почему-то всегда страдали уши. Пунцовые — они вызывающе топорщились из-под шапки вечно спутанных волос. Было так обидно! Но как по-другому она могла справиться со всеми нами? Никак. Теперь, спустя много лет, я это понимаю.

Мой отец — добродушнейший из волшебников. И порой это доходило до абсурда: его добротой и отзывчивостью часто пользовались все — начиная от честолюбцев и кончая бездарными бюрократишками. Со стороны они выглядели глупо в своем стремлении быть внушительней, чем на самом деле. Своеобразный планктон, выдающий себя за рыбу. А отец им помогал, не замечая, что они смеются над его чудачествами и любовью к магглам.

Мое детство прошло спокойно, размеренно, в окружении привычных и до боли знакомых вещей. Я до сих пор хорошо помню, как весной цвели яблони. Нежные, белые цветы украшали деревья вплоть до конца апреля. Мы с Биллом любили играть в их тени. Нашей главной забавой было разложить на пледе бисквиты, спрятаться в зарослях жимолости и затаиться, поджидая садовых гномов. Вы не поверите, но я обожал наших маленьких друзей! Особенно мне нравилось играть с ними. Заманивать поближе, заставляя терять бдительность, а потом выскакивать из кустов и, размахивая руками, ловить. Иногда нам это удавалось, иногда нет. Но было весело. Нет, не подумайте, что я пугал гномов из вредности. Отнюдь! Эти злобные уродцы со сморщенными лицами и острыми зубами доставляли маме много забот, поэтому мы с братом старались как можно чаще гонять их, чтобы они меньше вредили в саду и огороде.

Однажды зимой, когда Перси был совсем маленьким, а близнецы еще не родились, к нам приехал гость: какой-то дальний родственник, приходящийся отцу троюродным братом дочери родной сестры его матери. Мистер Стюарт Уизли.

Это был невысокий, крепко сбитый мужчина средних лет. Я не запомнил его лица. Мне оно показалось совершенно обычным и неинтересным. Куда больше меня заинтересовали руки гостя: большие, грубые, покрытые мозолями и шрамами. Помню, я тогда удивился, рассматривая широкую ладонь. Спросил, заикаясь и ужасно смущаясь, почему они такие страшные. Дядя Стюарт рассмеялся и объяснил, что он много работает с магическими животными. И это не всегда безопасно.

Билл полюбопытствовал:

— Вы их дрессируете?

— Нет, что ты, малыш! — наш разговор забавлял его, поэтому он с удовольствием начал объяснять: — Разве можно заставить единорога прыгать через бревно? Или научить дракона плеваться пламенем на счет три? Глупости все это! Моя работа состоит в том, чтобы помогать зверям, а не сажать их в клетку. Многие из них очень умны, — сообщил он нам, понизив голос.

Билл недоверчиво хмыкнул. Я же внимал каждому слову, ни на миг не сомневаясь, что дядя говорит правду.

— Дядюшка Стюарт, а вы видели драконов? — шепотом спросил я.

— Да, — важно кивнув, волшебник поманил нас рукой, предлагая устроиться поудобнее — рассказ обещал быть долгим.

Я не помню дословно, что мистер Уизли говорил в тот зимний вечер. Но несколько фраз крепко засели у меня в голове. И, спустя многие годы, помогли принять важное решение, навсегда изменившее мою жизнь.

— Драконы — удивительные существа: сильные, хитрые, свирепые, жестокие, бескорыстно любящие лишь небо. Свободный полет — их жизнь, а падение — одна из многих ее граней. Ты можешь годами изучать повадки ящера, ухаживать за ним, взращивая хрупкую привязанность. Но стоит ему потерять к тебе интерес — и он навсегда улетит, отхватив на память громадный кусок мяса. В них нет любви, а есть только жажда неизведанного. И когда они найдут это подлинное сокровище — ухватятся и никому не отдадут. В этом и заключается их сущность: стремление обладать.

В этих словах было заключено гораздо больше, чем мой детский разум мог тогда понять. Я представил дракона. Огромный, чешуйчатый зверь, лежащий в пещере, наполненной галлеонами. Он притворяется спящим, поджидая волшебника. Глупец крадется, приближается все ближе и ближе, чувствует зловонное дыхание ящера, задыхается от невыносимого жара, исходящего от его тела… Протягивает руку и берет пригоршню монет. Они блестящие, теплые, тяжелые. Конечно, я никогда не держал в руках галлеоны, но отчего-то был уверен, что они на ощупь именно такие. А еще должны обязательно вызывать счастье, переходящее в эйфорию: настолько сильную, чтобы волшебник не заметил притворства дракона — и погиб, так и не выпустив из рук золота.

Хогвартс с первой минуты пленил мое воображение.