Фандом: Гарри Поттер. Вы научитесь терпеть. Ведь любовь — это во многом терпение, научитесь прощать, научитесь говорить, научитесь молчать. Научитесь любить.
Добавить в моё избранное
20 мин, 9 сек 4320
Тогда все было невероятным, волшебным, безумно интересным. Учителя невольно внушали уважение. Волшебный потолок, лестницы, передвигающиеся в совершенно непредсказуемых направлениях, даже привидения — и те вызывали трепет в моем сердце. Счастливое неведенье продолжалось ровно два месяца. До первого оскорбления, брошенного вслед Биллу.
— Эй, Уизли! — окликнул брата слизеринец. — Я слышал, что у твоей семьи детей больше, чем галлеонов. Может, твоему папаше продать младшего в маггловский цирк, а? Как тебе идейка?
— Блестяще, Грегори! Вреда от этого не будет, зато сразу появятся деньги, — ответил ему высокий, похожий на каланчу мальчик с большими передними зубами. — Тогда они смогут дожить до весны. А там травка появится, цветочки зацветут, и…
Он не закончил фразу. Билл отбросил его чарами к стене. Слизеринец ударился головой и потерял сознание, а брата наказали: сняли баллы с факультета и отправили на отработку. За что? Я никак не мог понять, что он сделал не так. Я на его месте еще и врезал бы этому парню, чтобы он больше не открывал свой поганый рот.
Мне было обидно. Как можно так относиться к человеку, совершенно не зная его? Хотелось наслать на обидчика самое жуткое и болезненное проклятие. Доказать, что он не имел права так говорить. А еще — заплакать. Но ведь мальчики не плачут. Так говорит отец, и я ему верю. А Билл плакал. Я нашел его в гостиной факультета: сгорбленного, с вздрагивающими плечами и опухшим от слез лицом. Я сел рядом с ним на диван, положил руку ему на плечо, хотел поддержать, показать, что я взрослый. Наверняка со стороны это выглядело нелепо — но, кажется, ему помогло. Больше Билл не раскисал и всегда давал отпор недругам.
С того времени я начал замечать мелкие, неприятные детали. Косые взгляды слизеринцев, смешки за спиной. Позже, когда я подрос, то стал немного стыдиться старых мантий и подержанных учебников. У родителей не было денег купить новых. Все же семеро детей в семье! Я не жаловался, просто пытался побороть чувство неловкости каждый раз, когда приезжал в школу после каникул.
Среди сверстников я не был душой компании. Но меня любили. Друзья говорили, что я добрый и отзывчивый, совсем как мой отец. Это сравнение вызывало во мне теплую волну, сглаживающую множество шероховатостей. И в то же время я не позволял смеяться надо мной. Магией, словами, кулаками доказывал, что я тоже волшебник. И никто не имеет права оскорблять мою семью.
Со временем все поняли, что я могу постоять за себя. Мой друг, Энтони Спенсер, в шутку называл меня бладжером. Дескать, разгоняется медленно, но как попадет — мало не покажется. Я лишь посмеивался, испытывая удовольствие от своеобразного комплимента.
Школьные годы проходили весело: мы учились, развлекались, влюблялись. На четвертом курсе я прошел отбор и стал ловцом команды Гриффиндора. Родители гордились мной. Даже купили метлу. Чистомет 999, прозванный за маневренность ящерицей. Конечно, модель была не самой новой и скоростной. Тем не менее, я влюбился в нее сразу же, как увидел. А потом еще полгода всем рассказывал, какая она быстрая и замечательная.
Мою первую любовь звали Клер. Стройное синеглазое создание. Она обожала красные ленты и часто оплетала ими свои светлые волосы. Мне нравилось в ней все, начиная от дерзкой улыбки и кончая короткими ситцевыми платьями, которые она носила летом. Первую неделю я упивался новыми ощущениями, захлестнувшими мою бедовую голову. Вторую — неловко флиртовал и набирался смелости пригласить ее на свидание. И вот, спустя восемнадцать дней я, ужасно смущаясь, подошел к ней и спросил:
— Клер, ты пойдешь со мной погулять вечером?
Она в ответ глупо хихикнула, окинула меня заинтересованным взглядом и… завизжала. Я тогда еще удивился, как у такой хрупкой девушки может быть настолько пронзительный и гадкий визг. Как у бэньши, честное слово!
Я отошел в сторону и внимательно посмотрел на свою подругу. Ее мантия пылала. Алые языки пламени вспыхивали на плотной материи, время от времени касаясь кожи. Конечно, если бы это было настоящее пламя, то Клер давно уже вспыхнула как головешка. А так лишь прыгает на месте и пытается стряхнуть с себя жалящие ленты. Недолго думая, я направил на нее палочку и выкрикнул:
— Агваменти максима!
Поток ледяной воды обрушился на бедную девушку. За несколько секунд струя потушила магические «огоньки», и Клер остановилась, со злостью глядя на меня. Возмутительно! Как будто это я виноват, что ее заколдовали! Мокрая, дрожащая и красивая, как выдра после купания, она прошипела что-то нелицеприятное в мой адрес и убежала. А я остался стоять посреди коридора, ошарашено глядя ей вслед. Оказывается, любовь может быть короче жизни бабочки-однодневки…
Дня через два близнецы пришли рассказать мне о своей проделке и — невероятно! — извиниться. Разумеется, они не чувствовали себя виноватыми. А свою безобразную выходку объяснили тем, что Клер им не нравится.
— Эй, Уизли! — окликнул брата слизеринец. — Я слышал, что у твоей семьи детей больше, чем галлеонов. Может, твоему папаше продать младшего в маггловский цирк, а? Как тебе идейка?
— Блестяще, Грегори! Вреда от этого не будет, зато сразу появятся деньги, — ответил ему высокий, похожий на каланчу мальчик с большими передними зубами. — Тогда они смогут дожить до весны. А там травка появится, цветочки зацветут, и…
Он не закончил фразу. Билл отбросил его чарами к стене. Слизеринец ударился головой и потерял сознание, а брата наказали: сняли баллы с факультета и отправили на отработку. За что? Я никак не мог понять, что он сделал не так. Я на его месте еще и врезал бы этому парню, чтобы он больше не открывал свой поганый рот.
Мне было обидно. Как можно так относиться к человеку, совершенно не зная его? Хотелось наслать на обидчика самое жуткое и болезненное проклятие. Доказать, что он не имел права так говорить. А еще — заплакать. Но ведь мальчики не плачут. Так говорит отец, и я ему верю. А Билл плакал. Я нашел его в гостиной факультета: сгорбленного, с вздрагивающими плечами и опухшим от слез лицом. Я сел рядом с ним на диван, положил руку ему на плечо, хотел поддержать, показать, что я взрослый. Наверняка со стороны это выглядело нелепо — но, кажется, ему помогло. Больше Билл не раскисал и всегда давал отпор недругам.
С того времени я начал замечать мелкие, неприятные детали. Косые взгляды слизеринцев, смешки за спиной. Позже, когда я подрос, то стал немного стыдиться старых мантий и подержанных учебников. У родителей не было денег купить новых. Все же семеро детей в семье! Я не жаловался, просто пытался побороть чувство неловкости каждый раз, когда приезжал в школу после каникул.
Среди сверстников я не был душой компании. Но меня любили. Друзья говорили, что я добрый и отзывчивый, совсем как мой отец. Это сравнение вызывало во мне теплую волну, сглаживающую множество шероховатостей. И в то же время я не позволял смеяться надо мной. Магией, словами, кулаками доказывал, что я тоже волшебник. И никто не имеет права оскорблять мою семью.
Со временем все поняли, что я могу постоять за себя. Мой друг, Энтони Спенсер, в шутку называл меня бладжером. Дескать, разгоняется медленно, но как попадет — мало не покажется. Я лишь посмеивался, испытывая удовольствие от своеобразного комплимента.
Школьные годы проходили весело: мы учились, развлекались, влюблялись. На четвертом курсе я прошел отбор и стал ловцом команды Гриффиндора. Родители гордились мной. Даже купили метлу. Чистомет 999, прозванный за маневренность ящерицей. Конечно, модель была не самой новой и скоростной. Тем не менее, я влюбился в нее сразу же, как увидел. А потом еще полгода всем рассказывал, какая она быстрая и замечательная.
Мою первую любовь звали Клер. Стройное синеглазое создание. Она обожала красные ленты и часто оплетала ими свои светлые волосы. Мне нравилось в ней все, начиная от дерзкой улыбки и кончая короткими ситцевыми платьями, которые она носила летом. Первую неделю я упивался новыми ощущениями, захлестнувшими мою бедовую голову. Вторую — неловко флиртовал и набирался смелости пригласить ее на свидание. И вот, спустя восемнадцать дней я, ужасно смущаясь, подошел к ней и спросил:
— Клер, ты пойдешь со мной погулять вечером?
Она в ответ глупо хихикнула, окинула меня заинтересованным взглядом и… завизжала. Я тогда еще удивился, как у такой хрупкой девушки может быть настолько пронзительный и гадкий визг. Как у бэньши, честное слово!
Я отошел в сторону и внимательно посмотрел на свою подругу. Ее мантия пылала. Алые языки пламени вспыхивали на плотной материи, время от времени касаясь кожи. Конечно, если бы это было настоящее пламя, то Клер давно уже вспыхнула как головешка. А так лишь прыгает на месте и пытается стряхнуть с себя жалящие ленты. Недолго думая, я направил на нее палочку и выкрикнул:
— Агваменти максима!
Поток ледяной воды обрушился на бедную девушку. За несколько секунд струя потушила магические «огоньки», и Клер остановилась, со злостью глядя на меня. Возмутительно! Как будто это я виноват, что ее заколдовали! Мокрая, дрожащая и красивая, как выдра после купания, она прошипела что-то нелицеприятное в мой адрес и убежала. А я остался стоять посреди коридора, ошарашено глядя ей вслед. Оказывается, любовь может быть короче жизни бабочки-однодневки…
Дня через два близнецы пришли рассказать мне о своей проделке и — невероятно! — извиниться. Разумеется, они не чувствовали себя виноватыми. А свою безобразную выходку объяснили тем, что Клер им не нравится.
Страница 2 из 6
