Фандом: Ориджиналы. Он считал себя обычным парнем, не склонным к авантюрам. А в элитный отряд смерти попал, как ему казалось, по чистой случайности. Он мог отказаться от вступительных экзаменов, испытаний и даже посвящения в бойцы. Но он не сделал этого, в какой-то момент поддавшись честолюбию, жажде славы и престижа. А потом понял, что держит его не жадность, не пережитая боль и не упрямство. Влечение к напарнику, что был и опорой, и помощником, и любовником, и предателем… и искусно спрограммированной ложью.
Добавить в моё избранное
221 мин, 53 сек 14246
Погружаюсь в его мягко зажегшиеся глаза. Ну наконец-то, проснулся. Свалил меня в постель, сам свалился сверху. Я сжал его между своих бедер, успокоенный. Он молчал, только перебирал в руках мое тело, гладил, ласкал, пробовал губами и держал на кончике языка. Будто заново узнавал. Я медленно поворачивался, ложась то на бок, то на живот… Подставлял ему все новые и новые участки. Пока он не перетрогал меня всего до последней родинки. Остановился на моем затылке. Сунул нос в волосы, прижался горячим ртом к шее. Похоже, это его любимая поза. Сверху на мне, обвив руками за задницу. Я вздохнул, прогибаясь под его тяжестью.
Я удрал от пытки, молчание больше не в тягость. Развязал узел, в который были завязаны мои неуклюже раздавленные чувства. Хватит запинывать их под плинтус и делать вид, что мне интересно быть ботаником на задании и бревном в твоей постели. Ты напарник, но обожать тебя не запрещено. Ну и вот что ты делаешь? Воспользовавшись моим признанием…
Я подозревал, что уснуть спокойно он бы не смог. Я хотел разрешить ему. Но он начал сам, без разрешения. Сволочь. Начал с тесного объятья, мягких осторожных поглаживаний и длинного поцелуя. Оставил мне мокрые дорожки на щеках, на губах, на шее… на груди. Странное волнующее ощущение от его рук, блуждающих между моих коленей, острый развратный язык, лижущий мои вставшие соски, блестящая кожа, нетерпеливо трущаяся об меня и ищущая отклика, мускулы, дрожащие от перенапряжения, чтобы не сжать до боли и не переломить мое тело пополам… Все это — лишь легкие наркотики. Но ему нужны тяжелые. Нужен возбужденный я, он еле сдерживается, чтобы не отыметь меня сейчас же…
— Постепенно, — я скользнул по его животу вниз, ласкающим движением, раскрыл ладонь, прижимая к паху. Убрал. Опустил глаза… проверить, каким сокровищем владею. И, чуть помедлив, туго оплел его член, — Бэл. Мы займемся сексом. Займемся.
— И тебе не будет противно?
— А должно? — я выдавил из его твердого пениса немного смазки. Прижал к своему, тоже мокрому и тоже твердому. — Разве похоже, что меня сейчас стошнит? Опять?
— Ты говорил, что это грязь и скверна.
— Хм, я сказал, что это дерьмо. Ты недостаточно убедительно играешь в злопамятность.
— Я забыл твой вкус, Стю, — настойчивый голос, не просящий, а требующий. Но я ведь уже поддался. Он голоден мной, я не хочу отказываться… И я хочу его. Бэл вводил в меня свои тонкие чувствительные пальцы, разрабатывая узкое подрагивающее отверстие. Да, оно опять сжалось и поддавалось даже больнее, чем в первый раз. Я глубоко дышал в короткие перерывы, когда он не закрывал мне рот жадным ненасытным языком, шарил по моему телу, грубовато сжимая и вонзая ногти, а потом отпуская и зализывая красноватые следы на коже. Ловил мои стоны, ловил капельки пота, капельки липкой смазки, смаковал головку моего члена, обсасывая и тесно обхватывая губами, из нее брызгало на его лицо, но он не вытирал, продолжая сосать меня… Вытирал я, и он слизывал прозрачную жидкость с моих рук. Я млел и сходил с ума, от его грязных выходок, от тихого одомашненного разврата, он так сильно возбуждает меня, каждым новым выпадом, жарким поцелуем, языком, продетым в мое тело… Я изогнулся, подставляясь под его нетерпеливо натянутую плоть, твердую, налитую кровью до предела. Сладко вздохнул, когда Бэл поставил меня на колени и резко прижал к себе, распрямляя и насаживая на ровно пульсирующий пенис. Несколько минут тесного проникновения, маленькой жестокости, контактной злости и сбитого дыхания. Он взял меня. Двинулся осторожно, сминая под пальцами мой член и расправляя мои плечи успокаивающим дыханием. Запечатлел горящий огнем поцелуй между лопаток. Я тихо стонал, просил сумасшествия и скорости. Чтобы он владел не просто моей задницей, даже и очень соблазнительной… и не сгибающимся от предвкушения телом. А пробрался в вены, проник в кровоток, ранил меня, подмешав себя, чужеродного. Я хочу этого, я хочу его, обнимающего все мое естество, обволакивающего и оберегающего. И причиняющего боль, не специально, а потому что я хрупкий… Я не хочу быть сломанным. Только совсем чуть-чуть изнасилованным. Испытать пару пугающих секунд противоестественную нежность маньяка, крик и слезы от агрессивного вторжения в глубину тела. Трещины в уголках губ от слишком грубых поцелуев, царапины и легкие ожоги… Отголоски зверя в нас. Разве можно это чем-то заменить или на что-то променять? Это похоже на болезнь, от которой я не хотел бы лечиться.
— Ты — мое антитело, — вырвалось у меня сдавленным шепотом. Бэл двигался быстро, сильными и уверенными толчками, подложив руки под мой живот, чтобы меня не бросало в постель при каждом ударе. Низко свесил голову, его волосы мягко ласкают мою спину, скользят по моим волосам. Я двигаюсь вместе с ним, тихо вскрикиваю, растекаясь от томления, покорной добычей его гибкого хищного тела. Глаза заливает пот, его руки, твердо держащие, врезаются в ребра, оставляя синяки.
Я удрал от пытки, молчание больше не в тягость. Развязал узел, в который были завязаны мои неуклюже раздавленные чувства. Хватит запинывать их под плинтус и делать вид, что мне интересно быть ботаником на задании и бревном в твоей постели. Ты напарник, но обожать тебя не запрещено. Ну и вот что ты делаешь? Воспользовавшись моим признанием…
Я подозревал, что уснуть спокойно он бы не смог. Я хотел разрешить ему. Но он начал сам, без разрешения. Сволочь. Начал с тесного объятья, мягких осторожных поглаживаний и длинного поцелуя. Оставил мне мокрые дорожки на щеках, на губах, на шее… на груди. Странное волнующее ощущение от его рук, блуждающих между моих коленей, острый развратный язык, лижущий мои вставшие соски, блестящая кожа, нетерпеливо трущаяся об меня и ищущая отклика, мускулы, дрожащие от перенапряжения, чтобы не сжать до боли и не переломить мое тело пополам… Все это — лишь легкие наркотики. Но ему нужны тяжелые. Нужен возбужденный я, он еле сдерживается, чтобы не отыметь меня сейчас же…
— Постепенно, — я скользнул по его животу вниз, ласкающим движением, раскрыл ладонь, прижимая к паху. Убрал. Опустил глаза… проверить, каким сокровищем владею. И, чуть помедлив, туго оплел его член, — Бэл. Мы займемся сексом. Займемся.
— И тебе не будет противно?
— А должно? — я выдавил из его твердого пениса немного смазки. Прижал к своему, тоже мокрому и тоже твердому. — Разве похоже, что меня сейчас стошнит? Опять?
— Ты говорил, что это грязь и скверна.
— Хм, я сказал, что это дерьмо. Ты недостаточно убедительно играешь в злопамятность.
— Я забыл твой вкус, Стю, — настойчивый голос, не просящий, а требующий. Но я ведь уже поддался. Он голоден мной, я не хочу отказываться… И я хочу его. Бэл вводил в меня свои тонкие чувствительные пальцы, разрабатывая узкое подрагивающее отверстие. Да, оно опять сжалось и поддавалось даже больнее, чем в первый раз. Я глубоко дышал в короткие перерывы, когда он не закрывал мне рот жадным ненасытным языком, шарил по моему телу, грубовато сжимая и вонзая ногти, а потом отпуская и зализывая красноватые следы на коже. Ловил мои стоны, ловил капельки пота, капельки липкой смазки, смаковал головку моего члена, обсасывая и тесно обхватывая губами, из нее брызгало на его лицо, но он не вытирал, продолжая сосать меня… Вытирал я, и он слизывал прозрачную жидкость с моих рук. Я млел и сходил с ума, от его грязных выходок, от тихого одомашненного разврата, он так сильно возбуждает меня, каждым новым выпадом, жарким поцелуем, языком, продетым в мое тело… Я изогнулся, подставляясь под его нетерпеливо натянутую плоть, твердую, налитую кровью до предела. Сладко вздохнул, когда Бэл поставил меня на колени и резко прижал к себе, распрямляя и насаживая на ровно пульсирующий пенис. Несколько минут тесного проникновения, маленькой жестокости, контактной злости и сбитого дыхания. Он взял меня. Двинулся осторожно, сминая под пальцами мой член и расправляя мои плечи успокаивающим дыханием. Запечатлел горящий огнем поцелуй между лопаток. Я тихо стонал, просил сумасшествия и скорости. Чтобы он владел не просто моей задницей, даже и очень соблазнительной… и не сгибающимся от предвкушения телом. А пробрался в вены, проник в кровоток, ранил меня, подмешав себя, чужеродного. Я хочу этого, я хочу его, обнимающего все мое естество, обволакивающего и оберегающего. И причиняющего боль, не специально, а потому что я хрупкий… Я не хочу быть сломанным. Только совсем чуть-чуть изнасилованным. Испытать пару пугающих секунд противоестественную нежность маньяка, крик и слезы от агрессивного вторжения в глубину тела. Трещины в уголках губ от слишком грубых поцелуев, царапины и легкие ожоги… Отголоски зверя в нас. Разве можно это чем-то заменить или на что-то променять? Это похоже на болезнь, от которой я не хотел бы лечиться.
— Ты — мое антитело, — вырвалось у меня сдавленным шепотом. Бэл двигался быстро, сильными и уверенными толчками, подложив руки под мой живот, чтобы меня не бросало в постель при каждом ударе. Низко свесил голову, его волосы мягко ласкают мою спину, скользят по моим волосам. Я двигаюсь вместе с ним, тихо вскрикиваю, растекаясь от томления, покорной добычей его гибкого хищного тела. Глаза заливает пот, его руки, твердо держащие, врезаются в ребра, оставляя синяки.
Страница 30 из 61
