Фандом: Ориджиналы. Он считал себя обычным парнем, не склонным к авантюрам. А в элитный отряд смерти попал, как ему казалось, по чистой случайности. Он мог отказаться от вступительных экзаменов, испытаний и даже посвящения в бойцы. Но он не сделал этого, в какой-то момент поддавшись честолюбию, жажде славы и престижа. А потом понял, что держит его не жадность, не пережитая боль и не упрямство. Влечение к напарнику, что был и опорой, и помощником, и любовником, и предателем… и искусно спрограммированной ложью.
Добавить в моё избранное
221 мин, 53 сек 14247
Кровь мечется, кидаясь невыносимыми колючими волнами то в голову, то в пах, где копится, концентрированное, мое удовольствие. Впивается болью мне в отвердевший член, пытается вырваться из натянувшихся на нем вен, просит выхода, умоляя, угрожая взорваться и убить меня… Но я оттягиваю этот момент, сколько хватает сил, желая пробыть подольше в плену у Бэла. Не кончить раньше него.
Нет, я не могу, я сдаюсь во второй раз. Не выдерживаю и кричу под неослабевающим напором его плоти, он трахает меня, пока я кончаю, трахает после, обессиленного, я содрогаюсь от остаточного оргазма, переполненный ощущениями, которые больше ни с кем не хочу разделить. Он вгоняет в меня член в последний раз, успевая попробовать мою сперму с моих же запачканных пальцев, и выгибается, замирая, изливается в мое истерзанное тело, жадно принимающее от него все. Все без остатка. Падает на меня, выжатый, полной тяжестью, не давая отдышаться. Да он и сам не сможет отдышаться. Еще долго. Еще много… много времени. Опустошенные, мы валяемся друг на друге до скончания века. Или пока не позвонит шеф. Или наступит утро… Короче, не буду ломать кайф. Все равно нет ни сил, ни желаний, ни намека на связные мысли. Чистый восторг. Бэл. Я. Медленно остывающая звериная кровь. Тело. Снова я. Все лежит по отдельности, разорванное и пропитанное спермой. Что-то нас много, почти групповуха…
Я пошевелил пальцами ног, убедившись, что лежу живой и не расплющенный. Бальтазар скатился с меня, но далеко не ушел, я поймал его за руку и притянул обратно.
— Ты упоминал о санитарных крысах.
— Лежи смирно, — это почти приказной тон. Я удивлённо посмотрел в его лицо. — Мы в отеле. Здесь убирают горничные. За полтинник, оставленный на туалетном столике, они выдраят номер до потолка и вдобавок споют и спляшут в неглиже. Отдыхай. Наслаждайся.
— Ты всерьез считаешь, что я так просто возьму и расслаблюсь по команде?
— Ты солдат. Тебе большую часть жизни предстоит выполнять команды.
— Впервые слышу. Зачем пытаться контролировать личную жизнь?
— Это не контроль. А проверка готовности. Ты не умеешь расслабляться, Стю, поэтому и заспорил со мной. Упрямец, — он звонко шлепнул меня по ягодицам, слишком неожиданно, я вздрогнул от боли, не успев сгруппироваться. Секс был всего полчаса назад, черт, за что мне этот стыд! Глаза-предатели наполняются слезами.
Я заставил себя встать, постаравшись не морщиться, и спрятался обратно в кабинку. Жаль, дверка не закрывается на замок. Переключил воду на обычный режим и прислонился к полукруглой стенке. Запотевший пластик, а на нем кривые полосы, проложенные сконденсированными каплями. Все они устремляются вниз. Вниз…
Бэл зашел следом, никуда не глядя, и встал под душ. Голова чуть опущена, волосы облепили спину. Я сдвинулся в сторону, в безотчетном желании знать, с каким выражением лица он моется. Не узнал. Горячие струйки стекают по его щекам и подбородку, губы крепко сжаты, а глаза закрыты. Я ощутил в груди теплый толчок, сердце трепыхнулось, заметив что-то, чего замечать не следовало. Мокрые ресницы, склеенные по две-три и четко прорисованные на бледноватой коже. Смотрятся и странно, и притягательно. Как что-то новое и неизвестное. Я не сразу понял, что подался вперед, рассмотреть их поближе. Раньше я не особо осознавал, что на свете есть красивые вещи, способные на самом деле приносить радость. Да и не заботила меня красота как таковая. Картины в музеях, модели на подиумах… какой-то фальшивый глянец, картон и заносчивые куклы. Гротескный образ чего-то прекрасного для пластилиновых дур и праздных, ужасно скучающих богачей. А я был занят выживанием и удовлетворял свои потребности на самом примитивном уровне. Сон, еда, тренировка… ну и чтоб в покое оставляли хоть иногда.
А тут вдруг — ресницы. Почему всё изменилось? Зачем я обращаю внимание на внешние черты и случайное сплетение линий, подаренных природой ни за что? Какой смысл, если это цвет и форма, а не содержание? Бэл незаметным движением стряхивает с ресниц круглые капельки, а они съезжают не сразу по длинным тонким дугам, висят на кончиках, не желая падать.
Нет, я не могу, я сдаюсь во второй раз. Не выдерживаю и кричу под неослабевающим напором его плоти, он трахает меня, пока я кончаю, трахает после, обессиленного, я содрогаюсь от остаточного оргазма, переполненный ощущениями, которые больше ни с кем не хочу разделить. Он вгоняет в меня член в последний раз, успевая попробовать мою сперму с моих же запачканных пальцев, и выгибается, замирая, изливается в мое истерзанное тело, жадно принимающее от него все. Все без остатка. Падает на меня, выжатый, полной тяжестью, не давая отдышаться. Да он и сам не сможет отдышаться. Еще долго. Еще много… много времени. Опустошенные, мы валяемся друг на друге до скончания века. Или пока не позвонит шеф. Или наступит утро… Короче, не буду ломать кайф. Все равно нет ни сил, ни желаний, ни намека на связные мысли. Чистый восторг. Бэл. Я. Медленно остывающая звериная кровь. Тело. Снова я. Все лежит по отдельности, разорванное и пропитанное спермой. Что-то нас много, почти групповуха…
Я пошевелил пальцами ног, убедившись, что лежу живой и не расплющенный. Бальтазар скатился с меня, но далеко не ушел, я поймал его за руку и притянул обратно.
— Ты упоминал о санитарных крысах.
13. Инструкция
Мы забрались вдвоём в душевую кабину. Там скользко и довольно тесно, стоять можно только обнявшись. Бэл открыл воду на максимум, в режиме «тропический ливень», вернее, тропический потоп. Хохотал, глядя, как я уворачиваюсь от сшибающего с ног потока, пока не вывалился из кабинки: я галантно и мстительно отдернул дверку. Ещё он получил по морде. От удара мы оба поскользнулись, грохнулись с шумом, свалив полотенца и зеркальную полочку, и побарахтались немного в луже: воду ведь никто не закрыл. Я хочу что-то сказать, растянувшись на нём, мокром и ржущем, но Бэл щекочет меня под мышками, и я извиваюсь с нечленораздельными воплями, я жутко боюсь щекотки. Ванную комнату быстро заволакивает пар, ничего не видно. Надо вставать, приводить всё в порядок, мы умудрились перевернуть даже коврики.— Лежи смирно, — это почти приказной тон. Я удивлённо посмотрел в его лицо. — Мы в отеле. Здесь убирают горничные. За полтинник, оставленный на туалетном столике, они выдраят номер до потолка и вдобавок споют и спляшут в неглиже. Отдыхай. Наслаждайся.
— Ты всерьез считаешь, что я так просто возьму и расслаблюсь по команде?
— Ты солдат. Тебе большую часть жизни предстоит выполнять команды.
— Впервые слышу. Зачем пытаться контролировать личную жизнь?
— Это не контроль. А проверка готовности. Ты не умеешь расслабляться, Стю, поэтому и заспорил со мной. Упрямец, — он звонко шлепнул меня по ягодицам, слишком неожиданно, я вздрогнул от боли, не успев сгруппироваться. Секс был всего полчаса назад, черт, за что мне этот стыд! Глаза-предатели наполняются слезами.
Я заставил себя встать, постаравшись не морщиться, и спрятался обратно в кабинку. Жаль, дверка не закрывается на замок. Переключил воду на обычный режим и прислонился к полукруглой стенке. Запотевший пластик, а на нем кривые полосы, проложенные сконденсированными каплями. Все они устремляются вниз. Вниз…
Бэл зашел следом, никуда не глядя, и встал под душ. Голова чуть опущена, волосы облепили спину. Я сдвинулся в сторону, в безотчетном желании знать, с каким выражением лица он моется. Не узнал. Горячие струйки стекают по его щекам и подбородку, губы крепко сжаты, а глаза закрыты. Я ощутил в груди теплый толчок, сердце трепыхнулось, заметив что-то, чего замечать не следовало. Мокрые ресницы, склеенные по две-три и четко прорисованные на бледноватой коже. Смотрятся и странно, и притягательно. Как что-то новое и неизвестное. Я не сразу понял, что подался вперед, рассмотреть их поближе. Раньше я не особо осознавал, что на свете есть красивые вещи, способные на самом деле приносить радость. Да и не заботила меня красота как таковая. Картины в музеях, модели на подиумах… какой-то фальшивый глянец, картон и заносчивые куклы. Гротескный образ чего-то прекрасного для пластилиновых дур и праздных, ужасно скучающих богачей. А я был занят выживанием и удовлетворял свои потребности на самом примитивном уровне. Сон, еда, тренировка… ну и чтоб в покое оставляли хоть иногда.
А тут вдруг — ресницы. Почему всё изменилось? Зачем я обращаю внимание на внешние черты и случайное сплетение линий, подаренных природой ни за что? Какой смысл, если это цвет и форма, а не содержание? Бэл незаметным движением стряхивает с ресниц круглые капельки, а они съезжают не сразу по длинным тонким дугам, висят на кончиках, не желая падать.
Страница 31 из 61
