Фандом: Изумрудный город. Беллиорцы устраивают в Ранавире диверсию за диверсией, а с Ильсором творится что-то странное.
Добавить в моё избранное
90 мин, 2 сек 15600
Нельзя было обольщаться, он знал, что почти попался, и рано или поздно за ним придут, тогда генерал попристальнее посмотрит ему в глаза, и всё будет кончено.
Посмотрев в сторону, Ильсор едва не вздрогнул: слева от него зиял чёрный провал, и лестница уводила вниз, в темноту. Он заглянул, и у него закружилась голова.
А если уйти вниз, попробовать найти выход из лагеря под землёй, познакомиться с беллиорцами? Может, они не такие уж плохие ребята, ведь на них зря валят то, что натворил он сам… Минут десять Ильсор колебался, пока очередной писк надоевшего будильника не вывел его из раздумий.
Нужно было признать: в нём поселилось какое-то чудовище, которое хотело только делать пакости, не разбирая, свой перед ним или чужой. Каким-то образом оно ухитрилось выбраться из палаты и разгромить лазарет, отчего потом пострадал арзак, для которого едва нашлось лекарство. Оно мелочно пересолило суп — и влетело поварам, разломало вертолёты — и наказали техников. Оно взорвало ангар — и могло погибнуть само… Но пока настоящий Ильсор ещё был жив и периодически в сознании, сдаваться было нельзя.
«Но ведь это провал, — шепнуло что-то. — Ещё пара дней подвигов — и его, а значит, и тебя поймают за руку. Кто будет разбираться, раздвоение это личности или нет? У твоего народа больше не будет вождя, а значит, не будет и надежды»…
«Его не будет и так, и так, — возразил Ильсор. — И что за вождь без народа? Как крыса прячущийся по подвалам?»
«А если ты кого-то убьёшь? — ехидно прошептал голос. — А так уйдёшь — и он останется жив»…
«Я иду спать!» — разозлился Ильсор.
В кабинете генерала было темно. Он забрался в кресло и стал смотреть за окно. Отсюда не был виден Сириус, и от этого делалось ещё страшнее, чем раньше.
То, что не веришь никому из поработителей, — естественно; то, что не веришь своему народу, можно пережить, но как не верить самому себе и ежеминутно ждать от себя зла? Потеря контроля — это был кошмар, и рядом с этим кошмаром Ильсор жил уже много лет. Теперь он сбылся, и так, как нельзя было ожидать.
Надежда в нём всё ещё жила. Что может знать только он сам и никто другой? Ильсор думал недолго. Он стащил с генеральского стола лист бумаги и ручку и написал по-арзакски: «Кто ты?» Лист он положил себе на колени, рискуя, что кто-то увидит, но этот риск казался ничтожным по сравнению с тем, которому он подвергался и без этого.
Болело не до конца зажившее плечо, горели царапины на руках и лице. Зная, что до утра он не сможет ничего залечить, Ильсор даже не стал их трогать. Им овладело чувство безнадёжности и равнодушия. Он устроил голову в ладонях и стал смотреть в окно.
О самоубийстве он не думал, приберегая его на крайний случай. Конечно, лучше умереть, чем прожить жизнь рабом, но некоторые поступки уже невозможно исправить. Он думал о том, что его злобная ипостась проявилась не случайно. Много лет он не позволял себе испытывать злость или как-то вредить менвитам, пусть даже и по мелочам. Втайне он даже гордился — совсем чуть-чуть — своим высоким нравственным обликом, а теперь оказалось, что ненависть никуда не делась, она всё время была в нём, накапливалась и наконец превратилась в его уродливого антагониста. Почему же так произошло? Ильсору был хорошо знаком постоянный страх разоблачения, но он не мог точно определить, что понимается под эмоциональным насилием, и не помнил насилия ни физического, ни тем более сексуального.
«То, что ты чего-то не помнишь — не значит, что этого не было», — подсказал внутренний голос. Ильсор испугался ещё больше.
Он проснулся рано утром, когда ещё не занялся рассвет, и первым делом бросился искать давешний листок. Листка нигде не было. Наконец Ильсор догадался проверить карманы комбинезона. Листок нашёлся в одном из них, сложенный вчетверо. С ужасом Ильсор развернул его и под своей записью прочёл чужую: «Не знаю, кто ты, но не вздумай мне мешать! Право на месть священно».
«Идиот! — едва не закричал Ильсор, но потом понял, что вторая личность его не услышит. — Какая ещё месть?!»
Он внимательно изучил написанное. Почерк был похож на его собственный, но немного отличался шириной и наклоном букв. Впрочем, что там почерк — кто ещё мог написать ответ на его родном языке?
Ильсор не стал уничтожать бумажку, а спрятал её обратно в карман, как будто сталкивал ещё один камень вслед набирающей силу лавине.
Первым делом поутру он помчался проведать «Диавону». Теперь, когда он не мог попасть внутрь, а вокруг корабля стояли часовые, он был за неё спокоен.
Он возвращался, пока что не чуя опасности, но во дворе замка столкнулся с Лон-Гором. Казалось, тот ждал его специально, только притворяясь, что идёт по своим делам. Ильсор загодя уткнулся взглядом в землю, поклонился и хотел прошмыгнуть мимо, но врач остановил его:
— Как ваше плечо?
— Спасибо, всё хорошо, — пробормотал Ильсор, ощущая под ногами зыбучую смертоносную почву.
Посмотрев в сторону, Ильсор едва не вздрогнул: слева от него зиял чёрный провал, и лестница уводила вниз, в темноту. Он заглянул, и у него закружилась голова.
А если уйти вниз, попробовать найти выход из лагеря под землёй, познакомиться с беллиорцами? Может, они не такие уж плохие ребята, ведь на них зря валят то, что натворил он сам… Минут десять Ильсор колебался, пока очередной писк надоевшего будильника не вывел его из раздумий.
Нужно было признать: в нём поселилось какое-то чудовище, которое хотело только делать пакости, не разбирая, свой перед ним или чужой. Каким-то образом оно ухитрилось выбраться из палаты и разгромить лазарет, отчего потом пострадал арзак, для которого едва нашлось лекарство. Оно мелочно пересолило суп — и влетело поварам, разломало вертолёты — и наказали техников. Оно взорвало ангар — и могло погибнуть само… Но пока настоящий Ильсор ещё был жив и периодически в сознании, сдаваться было нельзя.
«Но ведь это провал, — шепнуло что-то. — Ещё пара дней подвигов — и его, а значит, и тебя поймают за руку. Кто будет разбираться, раздвоение это личности или нет? У твоего народа больше не будет вождя, а значит, не будет и надежды»…
«Его не будет и так, и так, — возразил Ильсор. — И что за вождь без народа? Как крыса прячущийся по подвалам?»
«А если ты кого-то убьёшь? — ехидно прошептал голос. — А так уйдёшь — и он останется жив»…
«Я иду спать!» — разозлился Ильсор.
В кабинете генерала было темно. Он забрался в кресло и стал смотреть за окно. Отсюда не был виден Сириус, и от этого делалось ещё страшнее, чем раньше.
То, что не веришь никому из поработителей, — естественно; то, что не веришь своему народу, можно пережить, но как не верить самому себе и ежеминутно ждать от себя зла? Потеря контроля — это был кошмар, и рядом с этим кошмаром Ильсор жил уже много лет. Теперь он сбылся, и так, как нельзя было ожидать.
Надежда в нём всё ещё жила. Что может знать только он сам и никто другой? Ильсор думал недолго. Он стащил с генеральского стола лист бумаги и ручку и написал по-арзакски: «Кто ты?» Лист он положил себе на колени, рискуя, что кто-то увидит, но этот риск казался ничтожным по сравнению с тем, которому он подвергался и без этого.
Болело не до конца зажившее плечо, горели царапины на руках и лице. Зная, что до утра он не сможет ничего залечить, Ильсор даже не стал их трогать. Им овладело чувство безнадёжности и равнодушия. Он устроил голову в ладонях и стал смотреть в окно.
О самоубийстве он не думал, приберегая его на крайний случай. Конечно, лучше умереть, чем прожить жизнь рабом, но некоторые поступки уже невозможно исправить. Он думал о том, что его злобная ипостась проявилась не случайно. Много лет он не позволял себе испытывать злость или как-то вредить менвитам, пусть даже и по мелочам. Втайне он даже гордился — совсем чуть-чуть — своим высоким нравственным обликом, а теперь оказалось, что ненависть никуда не делась, она всё время была в нём, накапливалась и наконец превратилась в его уродливого антагониста. Почему же так произошло? Ильсору был хорошо знаком постоянный страх разоблачения, но он не мог точно определить, что понимается под эмоциональным насилием, и не помнил насилия ни физического, ни тем более сексуального.
«То, что ты чего-то не помнишь — не значит, что этого не было», — подсказал внутренний голос. Ильсор испугался ещё больше.
Он проснулся рано утром, когда ещё не занялся рассвет, и первым делом бросился искать давешний листок. Листка нигде не было. Наконец Ильсор догадался проверить карманы комбинезона. Листок нашёлся в одном из них, сложенный вчетверо. С ужасом Ильсор развернул его и под своей записью прочёл чужую: «Не знаю, кто ты, но не вздумай мне мешать! Право на месть священно».
«Идиот! — едва не закричал Ильсор, но потом понял, что вторая личность его не услышит. — Какая ещё месть?!»
Он внимательно изучил написанное. Почерк был похож на его собственный, но немного отличался шириной и наклоном букв. Впрочем, что там почерк — кто ещё мог написать ответ на его родном языке?
Ильсор не стал уничтожать бумажку, а спрятал её обратно в карман, как будто сталкивал ещё один камень вслед набирающей силу лавине.
Первым делом поутру он помчался проведать «Диавону». Теперь, когда он не мог попасть внутрь, а вокруг корабля стояли часовые, он был за неё спокоен.
Он возвращался, пока что не чуя опасности, но во дворе замка столкнулся с Лон-Гором. Казалось, тот ждал его специально, только притворяясь, что идёт по своим делам. Ильсор загодя уткнулся взглядом в землю, поклонился и хотел прошмыгнуть мимо, но врач остановил его:
— Как ваше плечо?
— Спасибо, всё хорошо, — пробормотал Ильсор, ощущая под ногами зыбучую смертоносную почву.
Страница 12 из 26
