Тёмные подвалы

— Так значит, мы теперь вроде как…

— Повязаны?

— Мы революционный комитет?

— Мне больше нравится думать о нас как о революционном комитете. — Ильсор с опаской взглянул на Лон-Гора. — Но это вы сказали, не я.

— У революционного комитета должен быть манифест и план действий, — иронично подсказал Кау-Рук.

— Можно без манифеста? — содрогнулся Ильсор. — И… постойте, какой план? У меня не было никакого плана!

— А что у вас было? — поинтересовался Лон-Гор.

— Ну… надежда.

— Надежда была у ваших соотечественников, — отрезал Кау-Рук. — А у вас не было и того.

Ильсор промолчал, закусив губы. Жестоко, но правда.

— Ладно, — сдался он и вопросительно посмотрел на Лон-Гора. — Вы полагаете, он должен знать?

Тот неопределённо пожал плечами, оставляя это на откуп самому Ильсору.

— Хорошо. Видите ли, у меня есть ещё одна тайна. Подумайте, хотите ли вы иметь дело с психически нездоровым человеком?

Нахмурившись, штурман оглядел его всего, как будто желая удостовериться, что это шутка.

— Я не заметил ничего…

— И не заметите, пока не познакомитесь с другой стороной. У него раздвоение личности, — сказал Лон-Гор, решив не тянуть с признанием очевидного. — Так что в карантине он вовсе не из-за гриппа.

— Раздвоение личности? — переспросил Кау-Рук. — Это когда не помнишь, что делал, а потом оказывается…

Он осёкся. На его лице появилось понимание, потом — изумление.

— Так это были вы! — наконец произнёс он. Ильсор отвернулся, ему опять стало стыдно. — Вы! Суп! Ангар! Вертолёты-то за что?

— Я не по своей воле, — виновато пробормотал Ильсор. — И в подвал ходил тоже… не совсем я.

— Так что если он вдруг набросится на вас, чтобы убить, будьте уверены, это вторая личность.

— И она очень злая, — добавил Ильсор. — Так что лучше держитесь от меня подальше.

Штурман явно не поверил. Ничего, поверит, когда увидит собственными глазами.

— Если совсем честно, — сказал Лон-Гор, когда волевым решением прервал первое заседание «революционного комитета» и отвёл Ильсора обратно в карантин, — я теперь думаю, что должен был догадаться и раньше. Кое-что на верхних полках в лазарете уцелело, в самой глубине, это выдавало рост. Видимо, стул вы подставлять не стали.

— А как же я открыл дверь? — шёпотом спросил Ильсор.

— Проволочные колечки, на которых крепилась штора. Отмычку вы сделали из них.

Ильсор кивнул, хотел поблагодарить за ясность и за честность, но у него не повернулся язык. Тяжело опустившись на койку, он посмотрел снизу вверх. Ему было плохо, он хотел попросить о помощи, но не мог этого сделать, а ещё больше ему хотелось остаться в одиночестве. Лон-Гор как будто понял его желание и не стал задерживаться.

Посидев немного и бессмысленно посмотрев на дверь, Ильсор стал стаскивать ботинки, и это ему удалось не с первой попытки. Пальцы ослабели и не слушались, опять он предавал самого себя, в который раз. Привыкнув, что тело работает как не ломающийся механизм, сложно принять, что оно может предать так или иначе.

Не раздеваясь, он забрался под одеяло и свернулся калачиком. Его трясло. Он чуть не умер сегодня, чуть не убил себя своими руками. Смерть, наверное, похожа на тёмный подвал, в подвале он уже был, почему же так тянет назад… Горло и грудь что-то мучительно сдавливало; Ильсор подумал, что успел нанести себе смертельный удар, а всё дальнейшее было его предсмертным бредом, милосердным утешением, слабой имитацией того, чего он уже давно был лишён, — поддержки и доверия. Наконец он смог заплакать.

Слёзы принесли облегчение, но страх не ушёл насовсем. Вытерев глаза рукавом, Ильсор улёгся поудобнее и стал размышлять. Впервые он серьёзно заглянул в будущее и впервые он не знал, что его ждёт. Довериться кому-то означало частично потерять контроль над ситуацией, но что делать, если он и так уже почти утратил дееспособность? Если вторая личность проснётся в неподходящий момент, то в лучшем случае все поймут, что он сумасшедший, в худшем — его будут судить как преступника. Потом он подумал, что на всякий случай кто-нибудь из арзаков должен знать, что у них есть союзники, и с горечью продолжил мысль: возможно, и они сочтут его предателем. Кто же после такого поверит хоть одному менвиту? А сам он верил? Пришлось признать, что нет.

Несмотря ни на какие слова и дела, он ещё не мог довериться кому бы то ни было. Для этого нужно время, а времени у них мало. Сколько можно поддерживать миф об инфекции? Его мысли путались, усталость побеждала, наконец он задремал.

— Мы в патовом положении, — заявил Ильсор Лон-Гору в обед. Сон, как всегда, помог привести мысли в порядок. Так уже бывало: когда он проектировал «Диавону», несколько раз идеи приходили во сне. — Я недееспособен, и неизвестно, когда приду в норму.