Примерная жена

Когда я спускаюсь к завтраку, муж уже сидит в столовой, уткнувшись в газету, хмурится, что-то бормочет себе под нос. Не глядя на меня, подставляет щеку для поцелуя.

— Доброе утро, — я усаживаюсь на свое место, как всегда. Каждый день повторяется одно и то же: он читает газету, я без особого аппетита ем приготовленную не мной еду, мы обмениваемся стандартными фразами. Потом муж уходит, у него дела. Я в них не вмешиваюсь — в семье Малфоев я не для этого.

Драко женился на мне, чтобы я родила ему наследника. Об этом знают все: я, муж, свекор со свекровью. Мой сын, который у меня когда-нибудь родится, тоже об этом узнает рано или поздно. Таковы правила игры, и я их приняла, согласившись стать миссис Малфой. Примерной женой для Драко Малфоя. Ничего личного — обычные договорные отношения.

— Хорошо спала, дорогая? — спрашивает Драко, переворачивая страницу. Ответ его не интересует. Мы спим раздельно, и это устраивает нас обоих. Иногда он навещает меня в моей комнате — я же должна родить наследника! Ради этого можно и потерпеть его тяжелое тело, придавливающее меня к кровати, хриплое дыхание прямо в ухо, его содрогания и стоны, противную липкость между ногами… Просто потерпеть — и я снова свободна. До его следующего визита.

Мой муж мне изменяет. Я это знаю и даже знаю, с кем именно. Знает ли он, что я знаю? Понятия не имею, но думаю, что ему все равно. Я буду молчать — ведь я примерная жена.

— Ты сегодня в министерство? — спрашиваю, допивая кофе и отставляя в сторону тарелку — домовик уберет. Не то чтобы меня интересовали дела мужа, но молчать надоело.

— Да, надо поговорить… Кое с кем. А ты?

Я пожимаю плечами. Какие дела могут быть у меня? Никаких — и он об этом знает. Думает, что знает.

— Пройдусь по магазинам, пообедаю в «Дырявом котле», встречусь с подругой — ничего особенного.

Я не вру — я никогда не вру ему, зачем? Я просто недоговариваю, ведь недомолвки — это не ложь, правда? Муж недовольно хмурится, видимо, считает, что «Дырявый котел» не слишком подходящее место для его жены. Я невинно хлопаю ресницами в ответ. Иногда полезно выглядеть блаженной дурочкой в глазах собственного супруга. Так проще.

В «Дырявом котле» я делаю заказ. Ханна Эббот, стоящая за прилавком, мило мне улыбается и без слов выдает ключ от номера. Как постоянной клиентке, заказ мне принесут в отдельную комнату. Ничего нового — необычные договорные отношения.

Я поднимаюсь по скрипучим ступенькам, отпираю тяжелую дверь, скидываю мантию на вешалку. Жду. Небольшая комната обставлена безликой мебелью — ничего общего с роскошью, к которой я привыкла. Но сейчас мне на это плевать.

Здесь действуют иные условия договора. Выверенные четко, до последней буквы. Тут я хозяйка, а для нее, вошедшей в комнату минут через двадцать, быстро стащившей через голову платье с кружевным передником и привычно опустившейся на колени, — госпожа. Я открываю небольшой дорожный саквояж, с нескрываемым удовольствием вытаскиваю любимые игрушки. Она молчит, но в глазах я вижу холодок страха, смешанный с неясным мороком возбуждения.

Здесь она согласна на многое, если не на все. Я могу ее трахнуть, могу оставить без разрядки, могу выпороть так, что будет невозможно сидеть. Сегодня, например, мне слишком долго пришлось ждать. Она опоздала, значит, будет наказана. На столике появляются зажимы для сосков, грузики, страпон, наручники и самое нужное для того, чтобы указать ей ее место, — самодельный флоггер. Нет, его делала не я. Малфои не марают руки работой, даже той, которая приносит удовольствие. Она сделала его сама — для того, чтобы быть наказанной.

Удобная рукоять, оплетенная кожей, ложится в руку. Я замахиваюсь, со свистом рассекая воздух. Мне нравится держать ее в напряжении.

— Ложись, — отрывисто командую я, указывая на стоящий посреди комнаты низкий пуфик. Она подползает на коленях, опускается на него грудью, выпячивая задницу. — Руки!

Она послушно берется руками за ножки — мне хватает нескольких мгновений и взмаха палочки, чтобы приковать их наручниками. Еще взмах, и ноги связаны грубой веревкой — так удобнее нам обоим. Ее поведение — воплощение покорности. Это возбуждает…

— Ты опоздала, за это будешь наказана, — объяснить, за что она получает наказание — едва ли не самое важное условие наших встреч, не считая обоюдного удовольствия. Ее — от боли, сменяемой возбуждением, моего — в большей степени эстетического. Яркие полосы от хлыста на молочно-белой коже — почти произведение искусства.

Она прекрасно знает, что за проступком всегда последует наказание. Иногда, правда, она нарывается сама: нарочно опаздывает, говорит, когда ей не позволено, перечит. Тогда я не стесняюсь ни в определении меры наказания, ни в средствах его исполнения. В ход идут и плети, обычно лежащие на столике без дела, и веревки, опутывающие красивое, немного полноватое тело, и крест, на котором она, распятая, смотрится невероятно.