Фандом: Песнь Льда и Огня. На девочках всё заживает быстрее. Царапины, синяки, переломы схватывает мягким упрямством, и через день-другой они как новенькие. С девочками очень легко. Ударь по щеке — подставит другую, ласково улыбаясь, пряча нож за спиной.
Добавить в моё избранное
16 мин, 42 сек 710
Лиза глупа, и так же глупа ее никчемная сестренка, которая стала смеяться вместе с другими.
День, когда приехал старший волчонок, я помню особенно хорошо. Закрывая глаза, я вижу этот день ясно от рассвета до глубокой ночи.
Суета, крики, шум — замок ожил раньше обычного. Прислуга суетится в залах, убирает, украшает, устраивает толкотню. Мне ничего не нужно делать — только не мешать под ногами.
Мизинец — пятый палец. Большой нужен для опоры. Указательный — чтобы направлять в сторону земель, которые хочешь захватить. Средний — для широко известного жеста. Безымянный? В каких-то странах люди носят брачные кольца на безымянных.
Но мизинец не нужен никому. Не мешай — вот к чему все сводится.
Маленький, никчемный, потерянный — в тот день я был именно таким Мизинцем. Стоял на стене и смотрел, как подъезжает к замку величавая процессия. Волки — я помню, как они поразили меня. В отличие от южан, которые наряжались, как павлины, волки были сдержанны. Они приехали в меховых накидках, свободно лежавших на могучих плечах. Мечи в ножнах выглядели грозно, а северные кони степенно вышагивали по дороге. Во всем этом было величие. Я ненавидел волков, но пока они приближались к замку, я не мог отвести от них взгляда.
Спуститься вниз меня заставила повариха. Кто-то, должно быть, подговорил ее — Лиза, кто же еще. Она оказалась настолько глупа, что не разозлилась даже на лунный чай. Ребенок рыбки и Мизинца — это было бы даже забавно. «Милорд» показал мне ведро с окровавленной водой и велел смотреть туда весь вечер. По крайней мере, он больше ничего не говорил о чести, в которой не смыслил.
— Они такие красивые! — сказала другая рыбка.
Но я смотрел только на свою. Смотрел, как уложенные на плечи каштановые волосы сияют на солнце. Она вышла к волкам, те спешились и пошли навстречу. Наверное, я перестал дышать, потому что, когда Лиза схватила меня за руку, я понял, что нужно сделать вдох, иначе закружится голова.
Меня охватила злость — я и сейчас чувствую ее, вспоминая тот день. Злость пропитала меня до самого сердца. Величавый волк, который степенно поклонился своей будущей волчице — это вызвало во мне первобытную ярость. Она сделала реверанс — точно по книжкам, и долго не поднималась, подчеркивая свою благосклонность.
Ложь! Ложь! Я стиснул кулаки, не заметив, что в одном еще зажата ладонь Лизы, и та вскрикнула. Слуги обернулись к нам, я поспешно оттолкнул неправильную рыбку и вгляделся в лицо Кэт.
Она улыбалась. Искренне, тепло, легко.
Девочки умеют быть лицемерными, лживыми, двуличными — как я надеялся на это в тот день. Я вспоминал, что девочки учатся играть роли с самого детства. Они репетируют друг с другом, они становятся дочерьми, матерями, сыновьями, отцами, слугами — они могут быть кем угодно. Женское лицемерие неисчерпаемо. Я убеждал себя, что она притворяется, и к концу дня убедил настолько, что это перечеркнуло всю мою жизнь.
Скандал, крики, несколько ударов меча, брызги крови, боль, жар, лихорадка — её презрительный взгляд.
— Нет, отец, нет! — крики Лизы.
Когда я понял, что выжил, но больше не увижу рыбку, я пожалел, что молодой волк оказался слишком благородным.
Молодые волки — все слишком благородны. Только старость делает их мудрыми, но даже тогда они ничего не смыслят в южных интригах. Север делает их прекрасными воинами, отличными мечниками, но по-настоящему закаляет характер мужчины не меч.
Я понял это, когда первая горсть монет упала в мои руки, и мне не нужно было отдавать ее «милорду».
Глаза рыбки тускнели с каждым годом — я представлял это по ночам. Я надеялся, что перед сном она повторяет мое имя. Я ждал писем. И через много лет, седой, на службе у львицы и оленя, я увидел, что был прав только с одной догадкой — она действительно стала тусклой.
Живость Талли исчезла из нее, растворившись в северном благородстве. Она перестала играть лицом, как делала прежде, морщины рассекли ее губы, подчеркнули усталость глаз.
Моя мечта умерла, но тут же воскресла вновь.
— Санса, — так ее представили.
Восторженный взгляд Сансы напомнил мне, что девочки любят репетировать светскую жизнь. Они строят воображаемый мирок интриг, живут в нем, а потом приходят в настоящую жизнь и совершают сотни ошибок. Улыбка на ее губах была так похожа на улыбку настоящей рыбки, а в осанке было столько благородства волков, что я не мог отвести взгляд — а это было ошибкой.
Когда тебе пятнадцать, ты можешь вызвать на дуэль соперника и прослыть глупым выскочкой. Для наследника большого дома, возможно, даже такой конфуз будет непростительной оплошностью, но для меня — не стал. И все же Мастеру над монетой не пристало заглядываться на молодую Старк, особенно когда всем в столице известно, где течет мое золото.
На девочках всё заживает быстрее. Девочек можно продавать много раз.
День, когда приехал старший волчонок, я помню особенно хорошо. Закрывая глаза, я вижу этот день ясно от рассвета до глубокой ночи.
Суета, крики, шум — замок ожил раньше обычного. Прислуга суетится в залах, убирает, украшает, устраивает толкотню. Мне ничего не нужно делать — только не мешать под ногами.
Мизинец — пятый палец. Большой нужен для опоры. Указательный — чтобы направлять в сторону земель, которые хочешь захватить. Средний — для широко известного жеста. Безымянный? В каких-то странах люди носят брачные кольца на безымянных.
Но мизинец не нужен никому. Не мешай — вот к чему все сводится.
Маленький, никчемный, потерянный — в тот день я был именно таким Мизинцем. Стоял на стене и смотрел, как подъезжает к замку величавая процессия. Волки — я помню, как они поразили меня. В отличие от южан, которые наряжались, как павлины, волки были сдержанны. Они приехали в меховых накидках, свободно лежавших на могучих плечах. Мечи в ножнах выглядели грозно, а северные кони степенно вышагивали по дороге. Во всем этом было величие. Я ненавидел волков, но пока они приближались к замку, я не мог отвести от них взгляда.
Спуститься вниз меня заставила повариха. Кто-то, должно быть, подговорил ее — Лиза, кто же еще. Она оказалась настолько глупа, что не разозлилась даже на лунный чай. Ребенок рыбки и Мизинца — это было бы даже забавно. «Милорд» показал мне ведро с окровавленной водой и велел смотреть туда весь вечер. По крайней мере, он больше ничего не говорил о чести, в которой не смыслил.
— Они такие красивые! — сказала другая рыбка.
Но я смотрел только на свою. Смотрел, как уложенные на плечи каштановые волосы сияют на солнце. Она вышла к волкам, те спешились и пошли навстречу. Наверное, я перестал дышать, потому что, когда Лиза схватила меня за руку, я понял, что нужно сделать вдох, иначе закружится голова.
Меня охватила злость — я и сейчас чувствую ее, вспоминая тот день. Злость пропитала меня до самого сердца. Величавый волк, который степенно поклонился своей будущей волчице — это вызвало во мне первобытную ярость. Она сделала реверанс — точно по книжкам, и долго не поднималась, подчеркивая свою благосклонность.
Ложь! Ложь! Я стиснул кулаки, не заметив, что в одном еще зажата ладонь Лизы, и та вскрикнула. Слуги обернулись к нам, я поспешно оттолкнул неправильную рыбку и вгляделся в лицо Кэт.
Она улыбалась. Искренне, тепло, легко.
Девочки умеют быть лицемерными, лживыми, двуличными — как я надеялся на это в тот день. Я вспоминал, что девочки учатся играть роли с самого детства. Они репетируют друг с другом, они становятся дочерьми, матерями, сыновьями, отцами, слугами — они могут быть кем угодно. Женское лицемерие неисчерпаемо. Я убеждал себя, что она притворяется, и к концу дня убедил настолько, что это перечеркнуло всю мою жизнь.
Скандал, крики, несколько ударов меча, брызги крови, боль, жар, лихорадка — её презрительный взгляд.
— Нет, отец, нет! — крики Лизы.
Когда я понял, что выжил, но больше не увижу рыбку, я пожалел, что молодой волк оказался слишком благородным.
Молодые волки — все слишком благородны. Только старость делает их мудрыми, но даже тогда они ничего не смыслят в южных интригах. Север делает их прекрасными воинами, отличными мечниками, но по-настоящему закаляет характер мужчины не меч.
Я понял это, когда первая горсть монет упала в мои руки, и мне не нужно было отдавать ее «милорду».
Глаза рыбки тускнели с каждым годом — я представлял это по ночам. Я надеялся, что перед сном она повторяет мое имя. Я ждал писем. И через много лет, седой, на службе у львицы и оленя, я увидел, что был прав только с одной догадкой — она действительно стала тусклой.
Живость Талли исчезла из нее, растворившись в северном благородстве. Она перестала играть лицом, как делала прежде, морщины рассекли ее губы, подчеркнули усталость глаз.
Моя мечта умерла, но тут же воскресла вновь.
— Санса, — так ее представили.
Восторженный взгляд Сансы напомнил мне, что девочки любят репетировать светскую жизнь. Они строят воображаемый мирок интриг, живут в нем, а потом приходят в настоящую жизнь и совершают сотни ошибок. Улыбка на ее губах была так похожа на улыбку настоящей рыбки, а в осанке было столько благородства волков, что я не мог отвести взгляд — а это было ошибкой.
Когда тебе пятнадцать, ты можешь вызвать на дуэль соперника и прослыть глупым выскочкой. Для наследника большого дома, возможно, даже такой конфуз будет непростительной оплошностью, но для меня — не стал. И все же Мастеру над монетой не пристало заглядываться на молодую Старк, особенно когда всем в столице известно, где течет мое золото.
На девочках всё заживает быстрее. Девочек можно продавать много раз.
Страница 3 из 5
