Фандом: Психопаспорт. Подписываться кровью под сделками Касэй мешает только её парадоксальная брезгливость и отсутствие в кабинете бумаги. Для кого-то столь приземлённого, глава на удивление виртуозно дёргает за метафорический поводок.
Добавить в моё избранное
24 мин, 10 сек 11731
Она думает, что Гиноза прав: Когами бы выстрелил. Хочет возразить, что не так уж они и похожи, потому что сам Нобучика всё ещё жив, и делает вывод что метки и чувства не первичны или вторичны, а единовременны. И ей второй раз за день кажется, что пустые запястья не самое страшное в ней.
На смену ледяному ливню приходит крупный град, и если и есть в узком переулке улики, то разглядеть их глазом уже попросту невозможно. Аканэ тоскливо оглядывается по сторонам и мысленно соглашается с ворчащей на непогоду Микой. Шустрые дроны заканчивают собирать образцы, дружно закатываются в фургон, и только когда за ними закрывается дверь, Цунэмори даёт команду сворачиваться.
Сбежавший потенциальный преступник — двадцатишестилетний программист из Госдепартамента. Последние шесть лет стоял на учёте реабилитационного центра с пограничными значениями психопаспорта. Срыв был вопросом времени, до сего дня он исправно посещал терапевта, был послушен и соглашался с тем, что как только интегральная характеристика вырастет на недостающие десять единиц, он добровольно ляжет на лечение.
Однако, как только цвет паспорта потемнел на ещё один тон, он ударил лечащего врача виском об угол журнального столика и сбежал. Не такая уж и редкость, но ловить его всё равно нужно. Цунэмори ещё раз проклинает выпавшее именно им дежурство и вздрагивает, когда ей на плечи опускается чужая куртка.
Поднимает взгляд на подошедшего Гинозу и оборачивается, понимая, что Шимоцуки, как и фургон с карателями, уже уехали, и на стоянке осталась только её машина.
— Касэй не обрадуется, — тихо замечает Аканэ.
— Плевать.
Град всё усиливается, и Гиноза настойчивей подталкивает Цунэмори к автомобилю. Стоит им сесть в салон, стёкла тут же запотевают, а бортовой компьютер предупреждает о неблагоприятных для вождения погодных условиях и берёт управление на себя. Аканэ выкручивает регулятор громкости до минимума, пристёгивает ремень и невидящим взглядом смотрит на мелькающие за окном дома.
— Иногда мне кажется, что отсутствие метки равносильно отсутствию чувств, — еле слышно признаётся она. — Не к тебе. А вовсе.
— А иногда?
— А иногда, что я просто говорю себе не чувствовать, потому что у меня нет метки. И это срабатывает.
На короткое мгновение в машине повисает тишина.
— Я делаю тебя несчастным.
— Позволь мне выбирать самому.
Касэй барабанит подушечками пальцев по столу. Звук по-прежнему тупой, пальцы не оставляют на столешнице следов, а на плечах Главы — всё та же накидка. Она дочитывает рапорт, снимает очки и прикусывает дужку так, словно действительно испытывает потребность в бессмысленных человеческих жестах.
В данном случае — снисходительно насмешливых.
— Так значит, исполнитель Гиноза считает, что не метка определяет чувства, а чувства — метку?
Аканэ уверена, что Нобучика в рапорте этого не указывал. А значит, камеры в жилом блоке пишут и звук тоже.
— Если я пообещаю рассказывать обо всём, что думает каратель Гиноза, вы уберёте камеры из спален?
— Если я пообещаю их убрать, вам станет легче? — задаёт встречный вопрос Касэй.
Обречённая на провал попытка даёт Цунэмори ещё пять секунд на размышления. Одну секунду она думает о том, есть ли у кибертела либидо, всю следующую — не присуще ли это одному только мозгу, а оставшиеся три тратит на формулировку ответа.
— Да. Он полагает, что чувства первичны.
— Значит, бракованные таковых лишены.
— Ассимптомны, — качнув головой, поправляет Цунэмори. — Ригидны, если угодно.
Глава склоняет голову к плечу, возвращает очки на переносицу и тонко улыбается. Отводит взгляд, и Аканэ кажется, будто она видит сверкающую на дне глаз искусственную синеву. Терабайты данных и невидимые нексусы. Слышит бульканье электролитных растворов, механический лязг стальных клешней, меняющих заспиртованные мозги местами, и сотню с лишним перешёптывающихся голосов.
— Что ж, быть может, вы и правы, Аканэ, — лукаво прищурившись, соглашается Глава. — От вашей препаровки толку больше.
Цунэмори приходит в голову, что можно прошерстить Базу данных Бюро на предмет бракованности, и таким образом очертить круг потенциальных участников проекта Сивилла. Это ничего ей не даст, конечно же. Но ужалить в ответ почти необходимо.
— Вы с инспектором Гинозой согласны?
Восемнадцать секунд.
Это одна из их игр — Аканэ отвечает чуть погодя, словно вопрос не представляет для неё никакой важности, прощупывает границы терпения Касэй, а та — её наглости, и по результатам Цунэмори понимает, в каком Джошу настроении, а Глава — насколько увеличилась зона комфорта старшего инспектора.
В этот раз Аканэ считает едва ли не вслух, потому что Гиноза ошибся. Она действительно похожа. Только не с Когами. А с Сивиллой.
И вот это — вот это действительно самое страшное в ней.
На смену ледяному ливню приходит крупный град, и если и есть в узком переулке улики, то разглядеть их глазом уже попросту невозможно. Аканэ тоскливо оглядывается по сторонам и мысленно соглашается с ворчащей на непогоду Микой. Шустрые дроны заканчивают собирать образцы, дружно закатываются в фургон, и только когда за ними закрывается дверь, Цунэмори даёт команду сворачиваться.
Сбежавший потенциальный преступник — двадцатишестилетний программист из Госдепартамента. Последние шесть лет стоял на учёте реабилитационного центра с пограничными значениями психопаспорта. Срыв был вопросом времени, до сего дня он исправно посещал терапевта, был послушен и соглашался с тем, что как только интегральная характеристика вырастет на недостающие десять единиц, он добровольно ляжет на лечение.
Однако, как только цвет паспорта потемнел на ещё один тон, он ударил лечащего врача виском об угол журнального столика и сбежал. Не такая уж и редкость, но ловить его всё равно нужно. Цунэмори ещё раз проклинает выпавшее именно им дежурство и вздрагивает, когда ей на плечи опускается чужая куртка.
Поднимает взгляд на подошедшего Гинозу и оборачивается, понимая, что Шимоцуки, как и фургон с карателями, уже уехали, и на стоянке осталась только её машина.
— Касэй не обрадуется, — тихо замечает Аканэ.
— Плевать.
Град всё усиливается, и Гиноза настойчивей подталкивает Цунэмори к автомобилю. Стоит им сесть в салон, стёкла тут же запотевают, а бортовой компьютер предупреждает о неблагоприятных для вождения погодных условиях и берёт управление на себя. Аканэ выкручивает регулятор громкости до минимума, пристёгивает ремень и невидящим взглядом смотрит на мелькающие за окном дома.
— Иногда мне кажется, что отсутствие метки равносильно отсутствию чувств, — еле слышно признаётся она. — Не к тебе. А вовсе.
— А иногда?
— А иногда, что я просто говорю себе не чувствовать, потому что у меня нет метки. И это срабатывает.
На короткое мгновение в машине повисает тишина.
— Я делаю тебя несчастным.
— Позволь мне выбирать самому.
Касэй барабанит подушечками пальцев по столу. Звук по-прежнему тупой, пальцы не оставляют на столешнице следов, а на плечах Главы — всё та же накидка. Она дочитывает рапорт, снимает очки и прикусывает дужку так, словно действительно испытывает потребность в бессмысленных человеческих жестах.
В данном случае — снисходительно насмешливых.
— Так значит, исполнитель Гиноза считает, что не метка определяет чувства, а чувства — метку?
Аканэ уверена, что Нобучика в рапорте этого не указывал. А значит, камеры в жилом блоке пишут и звук тоже.
— Если я пообещаю рассказывать обо всём, что думает каратель Гиноза, вы уберёте камеры из спален?
— Если я пообещаю их убрать, вам станет легче? — задаёт встречный вопрос Касэй.
Обречённая на провал попытка даёт Цунэмори ещё пять секунд на размышления. Одну секунду она думает о том, есть ли у кибертела либидо, всю следующую — не присуще ли это одному только мозгу, а оставшиеся три тратит на формулировку ответа.
— Да. Он полагает, что чувства первичны.
— Значит, бракованные таковых лишены.
— Ассимптомны, — качнув головой, поправляет Цунэмори. — Ригидны, если угодно.
Глава склоняет голову к плечу, возвращает очки на переносицу и тонко улыбается. Отводит взгляд, и Аканэ кажется, будто она видит сверкающую на дне глаз искусственную синеву. Терабайты данных и невидимые нексусы. Слышит бульканье электролитных растворов, механический лязг стальных клешней, меняющих заспиртованные мозги местами, и сотню с лишним перешёптывающихся голосов.
— Что ж, быть может, вы и правы, Аканэ, — лукаво прищурившись, соглашается Глава. — От вашей препаровки толку больше.
Цунэмори приходит в голову, что можно прошерстить Базу данных Бюро на предмет бракованности, и таким образом очертить круг потенциальных участников проекта Сивилла. Это ничего ей не даст, конечно же. Но ужалить в ответ почти необходимо.
— Вы с инспектором Гинозой согласны?
Восемнадцать секунд.
Это одна из их игр — Аканэ отвечает чуть погодя, словно вопрос не представляет для неё никакой важности, прощупывает границы терпения Касэй, а та — её наглости, и по результатам Цунэмори понимает, в каком Джошу настроении, а Глава — насколько увеличилась зона комфорта старшего инспектора.
В этот раз Аканэ считает едва ли не вслух, потому что Гиноза ошибся. Она действительно похожа. Только не с Когами. А с Сивиллой.
И вот это — вот это действительно самое страшное в ней.
Страница 7 из 7
