Основатели

— голос Хелены стал настойчивее, но Сэл лишь покачала головой.

— Нет, это невозможно. Мне только однажды удалось его переспорить — и то только потому, что он не особо старался. Второй раз мне такое не под силу.

Она разжала руки и в одиночестве пошла по тропинке дальше.

Гриффиндор ворочался с боку на бок, не в силах заснуть. То, что Салазар делал свои дела, ни с кем не советуясь и даже не оповещая — к этому и он, и дамы уже давно привыкли. Но то, что он последним узнает о намечающейся свадьбе его любимицы — этого Годрик не ожидал. Слизерин объявил о ней мельком, походя — и только тут все заметили, что в замке ведутся приготовления.

От помолвки до свадьбы была всего неделя. Объяснялось это тем, что Джильбертус Гонт не мог долго отсутствовать в Лондоне и собирался вернуться туда уже с молодой женой.

А теперь до свадьбы оставались считанные часы. Годрик зарылся лицом в подушку. Завтра его принцесса, его маленькая Сэл станет женой человека, которого он, Гриффиндор, и не знал вовсе.

И уедет из Хогвартса.

У Годрика не было своей дочери, но Саласию он привык считать такой. Ему даже не мешало то, что Салазар упорно противился его попыткам проводить с девочкой хоть сколько-нибудь по-настоящему длительное время. Слизерин был уверен, что Гриффиндор плохо влияет на его дочь, но Годрик раз за разом находил все новые предлоги, чтобы заглянуть к своей принцессе. И теперь мужчина злился на старого друга. Умом он понимал, что не ему решать будущее Саласии, однако в душе ворочался неприятный комок.

Сэл не выглядела счастливой невестой.

Негромкий стук в дверь прервал невеселые мысли Годрика. Прислушавшись, через пару минут он снова услышал, как кто-то тихонько скребется в дверь. Это явно была не Аннис — та входила в спальню мужа без стеснения. И вряд ли кто из студентов — Гриффиндор не припоминал случая, чтобы кто-либо из них наносил столь поздние визиты.

Нащупав в темноте мантию, мужчина натянул ее на себя и взял в руки палочку, после чего открыл дверь.

На пороге стояла Саласия. Из-под черной мантии виднелась белоснежная ночная сорочка, распущенные волосы прядями спадали на бледное лицо.

И выражение этого самого лица испугало Годрика — на какое-то мгновение ему показалось, что кто-то умер. Сунув палочку за пазуху, он схватил девушку за руки — они были ледяными.

Гриффиндор увлек девушку к камину и, усадив в кресло, заставил уже угасающий огонь вспыхнуть сильнее. Мужчина сел напротив и снова взял ладони Сэл в свои руки.

Внезапно девушка соскользнула с кресла и, упав на пол, уткнулась лицом в колени Годрика. Ее хрупкое тело вздрагивало, однако из-под копны прямых черных волос, накрывших лицо девушки, не доносилось ни звука.

— Принцесса… — пробормотал Гриффиндор, желая обнять это отчаявшееся дитя, и в то же время не зная, как это можно позволить себе с молодой девушкой накануне ее свадьбы.

Свадьбы. Вот оно что. Годрик не видел ни одной иной причины, которая могла бы привести Сэл в подобное состояние. Он осторожно провел своей большой теплой рукой по мучительно вздрагивающей спине девушки.

— Хорошая моя, — шепнул Годрик, наклонившись к Сэл настолько, насколько позволял ему возраст. Он продолжал гладить ее спину, разметавшиеся волосы, склоненную к его коленям голову и бормотал полузабытые слова, которые говорил ей когда-то — давно, очень давно, когда она была совсем малышкой.

В какой-то момент Саласия вскинула голову. В неясном пламени, бросавшим на нее гротескные тени, лицо девушки походило на маску, одну из тех, что он видел в книгах Ровены. Покрасневшие глаза, так и не сумевшие пролить ни слезинки, расширились, и в них притаился ужас.

— Мне страшно, — прошептала Сэл, судорожно скрючившимися пальцами вцепившаяся в мантию Гриффиндора. — Дядя Годрик, мне так страшно…

Она давно уже не называла его так. Начав обучение, они с Хеленой позабыли про «дядь и теть» и, как и прочие студенты, обращались к наставникам«лорд и леди». Годрик жалел об этом, однако понимал, что теперь уже все вряд ли будет как прежде.

— Ну что ты… — Гриффиндор, чувствуя, как горлу подступает ком, выглядел растерянным. — Девочка моя хорошая… Чего ты боишься?

— Боюсь уезжать, — Саласия говорила медленно, каждое слово давалось ей с трудом. Она привыкла не выражать открыто своих эмоций, однако сейчас они переполняли ее настолько, что ей казалось: промолчи — и чувства разорвут ее грудь. Чем дальше говорила Сэл, тем быстрее слова слетали с ее губ, она будто торопилась выговорить все, что было у нее на душе: — Боюсь оставлять Хогвартс. У меня нет другого дома, понимаете? Я знаю, что он вроде как есть — но отец увез меня из Корнуолла совсем маленькой, я не знаю другого дома, нежели Хогвартс. Я боюсь, что больше никогда никого не увижу — ни Вас, ни тетю Хельгу, ни тетю Ровену… Что больше никогда не встречусь с Хеленой… И что отец…