Фандом: Гарри Поттер. В наше время Основатели Хогвартса — легендарные чародеи, но и они когда-то были молодыми. Они влюблялись и строили планы на будущее. Что-то сбылось, что-то нет. Легко ли начинать дело первым? Легко ли стать примером — и какой пример надо подавать? Приходят и уходят ученики, ширится слава, а огорчения приходят оттуда, откуда их никто не ожидал. Жизнь приближается к своему концу, вновь поднимая вопросы: все ли сделано, пристроены ли дети… и так ли крепка дружба, которая казалась неразрывной?
Добавить в моё избранное
300 мин, 8 сек 12329
Однако любые упоминания об этом мужчина считал личным оскорблением, и даже любимой супруге не позволялось шутить над окружностью мужниной талии.
— Что слышал, — Слизерин скривился и, выпрямившись, посмотрел на прежнего друга свысока. — Что я не желаю слушать указаний подзаборного борова.
Годрик издал низкое рычание и бросился в обход стола, чтобы вцепиться пальцами в мантию Салазара. Тому удалось отшагнуть в сторону, сделав так, чтобы стол снова оказался между ними. Гриффиндор остановился, переведя дыхание.
— Пусть уж так, — произнес он наконец, — но это не мешает мне жить. Ни моя жена, ни мои мальчишки не жалуются! Лучше уж так, чем еле-еле осилить одно-единственное дитя!
Эти слова были лишними. Бледное лицо Слизерина окончательно лишилось красок и перекосилось, превратившись в гротескную маску.
С тех пор, как Саласия вышла замуж и уехала из Хогвартса, все, кто думали, будто у лорда Салазара скверный характер, поняли, что ошибались. Проводив дочь, Слизерин просто осатанел, и даже его собственные студенты не рисковали лишний раз попасться ему на глаза. На занятиях ученики сидели притихшими, а некоторые предпочитали вовсе отказаться от их посещений, лишь бы не оказаться запертыми в одном пространстве с лордом, вечно прибывающим в дурном настроении.
Годрик, несмотря на то, что сам находился в яростном запале, почувствовал, как в воздухе повисло жуткое напряжение. Он с усилием выпрямился и, сжав кулаки, посмотрел на Салазара. Несколько мгновений мужчины стояли, переплетя взгляды, будто меряясь волей — и внезапно Слизерин развернулся и быстрым шагом покинул аудиторию.
Гриффиндору потребовалась пара минут, чтобы окончательно прийти в себя и, приосанившись, отправиться в обеденный зал, дабы объявить ученикам и преподавателям, что опасности больше нет.
Салазар вихрем промчался по коридорам подземелья и ворвался в свои покои. Он сдержал себя и не бросил взгляда направо — комнаты Саласии были пусты вот уже несколько месяцев.
В его собственных апартаментах было холодно. Первой, слишком привычной, мыслью было устроить разнос — но тут же странное успокоение. Уже незачем.
По мановению волшебной палочки из дальних углов спальной комнаты выдвинулись сундуки, и туда один за другим начали складываться все важные для владельца предметы. Приборы, книги, личные вещи…
Слизерин вдруг очень остро осознал, что его больше ничего в Хогвартсе не держит. Он желал надежного дома для дочери — у Саласии теперь другой дом. Он хотел создать место, где будет готовить новые и новые поколения для опоры своему влиянию — но Салазар приближался уже к седьмому десятку, и успел устать от этой игры так же, как устал когда-то от обладания прямой властью. Когда-то ему нравилось открывать новые блестящие таланты — но вот уже несколько лет студенты сливались для него в единый поток безликих людей. Слизерин не выделял никого из них, позволяя молодому барону потихоньку перенимать тонкую науку влияния на людей.
В дверь негромко постучали, но Салазар не услышал стука. У него самого в голове так шумел ток крови, что он, всегда так гордившийся своим тончайшим слухом, теперь, казалось, потерял его вовсе. Тогда незваный гость решился толкнуть незапертую дверь и войти без приглашения.
Барон Гонт осторожно переступил порог комнаты. Он не оставался в большом зале вместе с остальными наставниками — ему было прекрасно известно, кому в этом замке принадлежит единственный Василиск. Так как Грегори не допускал мысли, что к ним мог проникнуть еще один, приблудный, он решил поискать и, если удастся, припрятать чудище до того, как Гриффиндор его уничтожит.
Шум голосов разносился далеко за пределы аудитории, где проходил разговор. Барон, пытаясь определить источник, периодически останавливался, прислушиваясь, однако улавливал лишь отдельные слова. Когда он, наконец, дошел до цели, оказалось, что Слизерин уже покинул аудиторию. Грегори вовремя успел уйти в тень, так, чтобы выходящий Гриффиндор его не заметил. Лорд Годрик направился обратно, в сторону обеденного зала, а Гонт бросился вниз, в подземелье.
Грегори поразила внешность его Мастера. На бескровном лице Салазара темнели лишь резко запавшие глаза. На пергаментных висках поблескивали капельки пота, а из приоткрытого рта вырывалось неровное дыхание. Движения Слизерина были отрывистыми и непривычно нечеткими.
Барон стоял перед сложной дилеммой. Учитывая все, чему его всегда учил сам Мастер, уместнее всего было бы убраться отсюда поскорее, пока лорд Салазар его все еще не заметил. Но с другой стороны…
Он всегда был в жизни Гонта. Их отец умер слишком рано, и первые осознанные воспоминания Грегори были связаны с тем, что какой-то вельможный господин взял к себе на обучение его старшего брата. Мать просто молилась на этого человека, а письма Джильбертуса были полны восхищения им.
— Что слышал, — Слизерин скривился и, выпрямившись, посмотрел на прежнего друга свысока. — Что я не желаю слушать указаний подзаборного борова.
Годрик издал низкое рычание и бросился в обход стола, чтобы вцепиться пальцами в мантию Салазара. Тому удалось отшагнуть в сторону, сделав так, чтобы стол снова оказался между ними. Гриффиндор остановился, переведя дыхание.
— Пусть уж так, — произнес он наконец, — но это не мешает мне жить. Ни моя жена, ни мои мальчишки не жалуются! Лучше уж так, чем еле-еле осилить одно-единственное дитя!
Эти слова были лишними. Бледное лицо Слизерина окончательно лишилось красок и перекосилось, превратившись в гротескную маску.
С тех пор, как Саласия вышла замуж и уехала из Хогвартса, все, кто думали, будто у лорда Салазара скверный характер, поняли, что ошибались. Проводив дочь, Слизерин просто осатанел, и даже его собственные студенты не рисковали лишний раз попасться ему на глаза. На занятиях ученики сидели притихшими, а некоторые предпочитали вовсе отказаться от их посещений, лишь бы не оказаться запертыми в одном пространстве с лордом, вечно прибывающим в дурном настроении.
Годрик, несмотря на то, что сам находился в яростном запале, почувствовал, как в воздухе повисло жуткое напряжение. Он с усилием выпрямился и, сжав кулаки, посмотрел на Салазара. Несколько мгновений мужчины стояли, переплетя взгляды, будто меряясь волей — и внезапно Слизерин развернулся и быстрым шагом покинул аудиторию.
Гриффиндору потребовалась пара минут, чтобы окончательно прийти в себя и, приосанившись, отправиться в обеденный зал, дабы объявить ученикам и преподавателям, что опасности больше нет.
Салазар вихрем промчался по коридорам подземелья и ворвался в свои покои. Он сдержал себя и не бросил взгляда направо — комнаты Саласии были пусты вот уже несколько месяцев.
В его собственных апартаментах было холодно. Первой, слишком привычной, мыслью было устроить разнос — но тут же странное успокоение. Уже незачем.
По мановению волшебной палочки из дальних углов спальной комнаты выдвинулись сундуки, и туда один за другим начали складываться все важные для владельца предметы. Приборы, книги, личные вещи…
Слизерин вдруг очень остро осознал, что его больше ничего в Хогвартсе не держит. Он желал надежного дома для дочери — у Саласии теперь другой дом. Он хотел создать место, где будет готовить новые и новые поколения для опоры своему влиянию — но Салазар приближался уже к седьмому десятку, и успел устать от этой игры так же, как устал когда-то от обладания прямой властью. Когда-то ему нравилось открывать новые блестящие таланты — но вот уже несколько лет студенты сливались для него в единый поток безликих людей. Слизерин не выделял никого из них, позволяя молодому барону потихоньку перенимать тонкую науку влияния на людей.
В дверь негромко постучали, но Салазар не услышал стука. У него самого в голове так шумел ток крови, что он, всегда так гордившийся своим тончайшим слухом, теперь, казалось, потерял его вовсе. Тогда незваный гость решился толкнуть незапертую дверь и войти без приглашения.
Барон Гонт осторожно переступил порог комнаты. Он не оставался в большом зале вместе с остальными наставниками — ему было прекрасно известно, кому в этом замке принадлежит единственный Василиск. Так как Грегори не допускал мысли, что к ним мог проникнуть еще один, приблудный, он решил поискать и, если удастся, припрятать чудище до того, как Гриффиндор его уничтожит.
Шум голосов разносился далеко за пределы аудитории, где проходил разговор. Барон, пытаясь определить источник, периодически останавливался, прислушиваясь, однако улавливал лишь отдельные слова. Когда он, наконец, дошел до цели, оказалось, что Слизерин уже покинул аудиторию. Грегори вовремя успел уйти в тень, так, чтобы выходящий Гриффиндор его не заметил. Лорд Годрик направился обратно, в сторону обеденного зала, а Гонт бросился вниз, в подземелье.
Грегори поразила внешность его Мастера. На бескровном лице Салазара темнели лишь резко запавшие глаза. На пергаментных висках поблескивали капельки пота, а из приоткрытого рта вырывалось неровное дыхание. Движения Слизерина были отрывистыми и непривычно нечеткими.
Барон стоял перед сложной дилеммой. Учитывая все, чему его всегда учил сам Мастер, уместнее всего было бы убраться отсюда поскорее, пока лорд Салазар его все еще не заметил. Но с другой стороны…
Он всегда был в жизни Гонта. Их отец умер слишком рано, и первые осознанные воспоминания Грегори были связаны с тем, что какой-то вельможный господин взял к себе на обучение его старшего брата. Мать просто молилась на этого человека, а письма Джильбертуса были полны восхищения им.
Страница 69 из 86
