Основатели

— У меня тоже, — вздохнула Ровена. — Но, кажется, я ошибалась. Может, я сама ее неправильно воспитала — я так мало времени уделяла дочери… Мне всегда казалось, что она умная девочка и все прекрасно понимает сама, а я всегда была так занята… Но сейчас уже поздно себя корить.

Я умираю, — негромко произнесла леди, удивительно спокойно для смысла этих слов. — Я чувствую, что жить мне осталось совсем недолго. Я так хотела подождать, пока Хелена одумается — но, боюсь, у меня уже нет на это времени. Грегори, — Ровена впервые в жизни назвала барона по имени, и ее сухая рука сжала ладонь мужчины, — я заклинаю Вас: найдите мою дочь. Найдите и верните сюда, ибо другого дома у нее нет. Женитесь на ней, если по-прежнему хотите этого — я даю Вам свое материнское благословение. Если своего ума нет, так пусть хоть…

Она замолчала, и на лице ее отразилось страдание. Барон с каменным, настолько неподвижным лицом, что казалось, будто его свело судорогой, и в то же время с бешено колотящимся сердцем склонился в почтительном поцелуе к руке, которая все также сжимала его ладонь.

— Поговорите с Саласией, — услышал он возле своего уха еле слышный шепот. — Я писала ей, и она ответила, что ничего не знает про Хелену… Но я в это не верю. Возможно, Вам она скажет больше.

Выпрямившись, он снова встретился с взглядом леди Ровены. Ее глаза горели на бледном измученном лице, и они подтвердили обещание.

Барон поднялся и, отвесив короткий поклон, вышел из спальни. Он миновал Годрика и Хельгу, не сказав им ни слова, и спустился в подземелья. Собрав в дорогу только самое необходимое, Грегори Гонт покинул Хогвартс.

К обеду в школу прибыл один из внуков хозяина «Трех метел», чтобы вернуть коня, оставленного господином бароном. По словам молодого человека, лорд Грегори, спешившись и бросив поводья трактирному мальчишке, моментально аппарировал — и никому не сказал ни слова.

Это известие ничуть не обрадовало наставников. Обед проходил в мрачной обстановке. И Годрик, и Хельга то и дело косились на два пустующих кресла.

— Вот куда его черти понесли? — наконец не выдержал Гриффиндор. — Ничем хорошим это не кончится!

Однако Хельгу занимал другой вопрос. Вздохнув, она произнесла, будто и не слышала реплики друга:

— Меня беспокоит, что делать с занятиями. Когда заболела Ровена, я написала одному из ее бывших учеников, и он был столь любезен, что согласился приехать. А что делать теперь? Надолго Грегори уехал? К кому обратиться? Надо, наверное, чтобы это был кто-то из учеников Салазара…

Пожилая женщина выглядела растерянной, однако от Годрика было мало пользы — его мысли занимало совершенно иное. Решение предложила Аннис. Перегнувшись через мужа, она негромко сказала Хельге:

— Пошлите сову к Саласии. Возможно, у ее мужа есть способ связаться с бароном, а если и нет, то хоть они смогут решить, кого попросить занять на время его пост.

Хельга благодарно улыбнулась ей и кивнула.

От «Трех метел» барон Гонт аппарировал в предместье Лондона, в небольшой трактирчик, о котором ему говорил брат. Тамошний хозяин был его человеком, тоже, разумеется, волшебником. Его постоялый двор являлся одним из мест для аппарации, а также других магических каналов общения. Затребовав там коня, Грегори въехал в Лондон и отправился на поиски дома своего брата.

Найти его не составило труда: мимо огромного, внушающего уважение здания нелегко было проехать. Слуги, пришедшие в замешательство от внешнего сходства приезжего со своим хозяином, не успели его задержать, и вскоре барон уже шел по коридорам дома. Он кожей ощутил легкое покалывание и понял, что дом охранялся вовсе не так плохо, как ему показалось вначале. Просто показному вниманию Джильбертус предпочел заклинание «распознавания крови». Что ж, ему, Грегори, эта проверка угрозы не представляла.

Он остановил одного из слуг и поинтересовался, где сможет найти госпожу. Слуга, казалось, ничуть не удивился этому вопросу и указал направление. Последовав полученным указаниям, барон добрался до покоев Саласии.

Здесь ему все же пришлось приостановиться и попросить доложить о себе. Те несколько минут, что Грегори прождал ответа, он провел как в аду. Будучи не в силах стоять на месте, он мерил шагами широкий коридор, и когда ему сказали, что можно заходить, едва не сшиб слугу с ног.

Однако, перешагнув порог, он снова замер. В первый, мучительно длинный момент ему показалось, что он умудрился перепутать адрес — ибо не узнал сидящей в глубоком кресле женщины.

Саласия выходила замуж в двадцать три года — даже по меркам волшебников, не так как магглы торопящихся пристроить своих дочерей, поздновато, но и тогда выглядела хрупкой и угловатой, как подросток. Сейчас Гонт видел перед собой женщину, все такую же изящную и утонченную, но уже именно по-женски зрелую.