Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Чем закончилась супружеская жизнь Эзара, или последний императорский подарок жене.
Добавить в моё избранное
9 мин, 49 сек 5432
Во-первых, какому-нибудь умнику может прийти в голову повторить его собственный ход и жениться на стареющей принцессе Форбарра, чтобы успеть выпустить в мир еще одного претендента на трон. А во-вторых, оглашение причин…
Шеф СБ смотрел на него ровно и пристально, и император понял, что их мысли текут синхронно, и обоим в голову сейчас придет самый простой выход.
— И никаких несчастных случаев, капитан! — грохотнул он прежде, чем Негри успел произнести свое предложение вслух.
Трудно сказать, отчего ему сейчас было неуютно: потому, что он так быстро запретил Негри размышлять в этом направлении, или потому, что сам прекрасно видел эту лучшую, и не такую уж неприемлемую, возможность разрубить узел. Стоило бы назвать вырвавшийся окрик сентиментальной глупостью, если бы он не знал точно: в его отношениях с этой женщиной никогда не было места сантиментам. Их брак объединяла нелюбовь и необходимость, смешанная с долей положенного ей по рождению уважения; иногда он сам удивлялся, как его привычная щедрость на чувства тотчас пропадала наедине с женой.
Ненависть и капелька положенного по рангу уважения — вот что всегда вызывал у него покойник Юрий.
Но не резать же из-за одного этого на части собственную супругу?
— Так, — начал он сухо, — действуешь по обычному сценарию. Может, все проще. Выяснишь, кто мог ей нашептать на ухо идиотскую идею давить на меня бабскими капризами. Подними своих осведомителей: не вступило ли ей в голову какое-нибудь романтическое увлечение? Проверишь возможность отравления, волнового воздействия, гипноза; фрейлин, врачей, поваров — всех перетрясти, только тихо…
— Учите меня моей работе, сэр? — флегматично отозвался Негри.
— Поговори у меня! — проворчал Эзар. — Записывай. Дворцового врача — ко мне на доклад. Пусть подберет ей какое-нибудь простое успокаивающее; что он назначит, проверь по независимым каналам. Охрану кронпринца усиль до максимума. Если кто-то начнет болтать, что у императрицы не в порядке с головой, — считай это оскорблением величества, руки у тебя развязаны. В качестве прикрытия… пусти слух, что у нас с ней ссора, предлог сам придумаешь, из-за чего там женщины психуют. — Он хлопнул ладонью по столу. — Посмотрим до Дня Рождения. И хватит с этим, давай текущие дела. Форпински, говоришь?…
Охлаждение в отношениях императорской четы проявлялось все заметнее. Эзар держался равнодушно, как-то заметив с нажимом, что ему хватает чем заняться помимо сокрушения о неудачном браке, однако его супруга подобной сдержанности не проявила. Дошло ли проявление ее нрава до битья горшков на императорской кухне, при дворе обсуждать вслух не рисковали.
Единственный публичный инцидент случился, к счастью, на глазах одних лишь оруженосцев, умеющих хранить молчание. Избалованной женщине, конечно, пристали перемены настроения, нервы, истерики. Но не попытка во время поминальной церемонии на форбаррском кладбище забиться в угол родового склепа, шипя, словно злобная кошка, и размахивая кинжалом фор-леди в попытке отбиться от призраков. Которые были если и метафорой, то весьма действенной.
Прах свергнутого императора оставался непогребенным, в землю не легло плиты с его именем, и иных вариантов Эзар даже не обсуждал. Сестра Юрия имела на тот счет иное мнение, и не упускала ни одного случая заявить о нем вслух. А теперь, похоже, и подтвердить свою точку зрения действиями. Впору было поверить в одержимость императорской супруги духом покойного братца, неважно, что под этим определение скрывалось: наследственное упрямство вкупе с неуравновешенностью или не подходящая образованной женщине буквальная вера в злобного призрака. Но пророчить беды, которые ей якобы нашептал на ухо неупокоенный дух, императрица стала все чаще. Подобная мерзкая шутка была бы очень в духе Юрия.
Однако новостью, буквально взорвавшей столичное спокойствие, стала далеко не эта. Зато пришлась она именно на императорский День Рождения.
Парадная императорская шинель, брошенная в угол, пахла мокрой шерстью и подпаленным сукном. Окно в сад было приоткрыто, влажный скрип веток под ветром и шлепанье капель почти заглушали голоса, но неразборчивое гудение мегафона все же издалека доносилось. В радиусе нескольких километров вокруг дворца стояла зловещая тишина, больше не нарушаемая ни одним традиционным для этого дня фейерверком. В вечернем воздухе до сих пор чувствовался отчетливый запах гари.
Император против своего обыкновения не расхаживал по кабинету, а сидел в кресле, чуть скособочась и то и дело потирая рукой плечо.
— Твои парни чересчур ретивы, — бросил он хмуро. — Зачем было сбивать меня с ног со всей дури?
— Ваши телохранители прекрасно обучены, сэр, и получили свои инструкции лично от меня, — ответил Негри скучно. — Лучше вывихнуть подопечному плечо, чем допустить риск, что его разорвет на куски. Сами знаете, у вас и так шинель затлела.
Шеф СБ смотрел на него ровно и пристально, и император понял, что их мысли текут синхронно, и обоим в голову сейчас придет самый простой выход.
— И никаких несчастных случаев, капитан! — грохотнул он прежде, чем Негри успел произнести свое предложение вслух.
Трудно сказать, отчего ему сейчас было неуютно: потому, что он так быстро запретил Негри размышлять в этом направлении, или потому, что сам прекрасно видел эту лучшую, и не такую уж неприемлемую, возможность разрубить узел. Стоило бы назвать вырвавшийся окрик сентиментальной глупостью, если бы он не знал точно: в его отношениях с этой женщиной никогда не было места сантиментам. Их брак объединяла нелюбовь и необходимость, смешанная с долей положенного ей по рождению уважения; иногда он сам удивлялся, как его привычная щедрость на чувства тотчас пропадала наедине с женой.
Ненависть и капелька положенного по рангу уважения — вот что всегда вызывал у него покойник Юрий.
Но не резать же из-за одного этого на части собственную супругу?
— Так, — начал он сухо, — действуешь по обычному сценарию. Может, все проще. Выяснишь, кто мог ей нашептать на ухо идиотскую идею давить на меня бабскими капризами. Подними своих осведомителей: не вступило ли ей в голову какое-нибудь романтическое увлечение? Проверишь возможность отравления, волнового воздействия, гипноза; фрейлин, врачей, поваров — всех перетрясти, только тихо…
— Учите меня моей работе, сэр? — флегматично отозвался Негри.
— Поговори у меня! — проворчал Эзар. — Записывай. Дворцового врача — ко мне на доклад. Пусть подберет ей какое-нибудь простое успокаивающее; что он назначит, проверь по независимым каналам. Охрану кронпринца усиль до максимума. Если кто-то начнет болтать, что у императрицы не в порядке с головой, — считай это оскорблением величества, руки у тебя развязаны. В качестве прикрытия… пусти слух, что у нас с ней ссора, предлог сам придумаешь, из-за чего там женщины психуют. — Он хлопнул ладонью по столу. — Посмотрим до Дня Рождения. И хватит с этим, давай текущие дела. Форпински, говоришь?…
Охлаждение в отношениях императорской четы проявлялось все заметнее. Эзар держался равнодушно, как-то заметив с нажимом, что ему хватает чем заняться помимо сокрушения о неудачном браке, однако его супруга подобной сдержанности не проявила. Дошло ли проявление ее нрава до битья горшков на императорской кухне, при дворе обсуждать вслух не рисковали.
Единственный публичный инцидент случился, к счастью, на глазах одних лишь оруженосцев, умеющих хранить молчание. Избалованной женщине, конечно, пристали перемены настроения, нервы, истерики. Но не попытка во время поминальной церемонии на форбаррском кладбище забиться в угол родового склепа, шипя, словно злобная кошка, и размахивая кинжалом фор-леди в попытке отбиться от призраков. Которые были если и метафорой, то весьма действенной.
Прах свергнутого императора оставался непогребенным, в землю не легло плиты с его именем, и иных вариантов Эзар даже не обсуждал. Сестра Юрия имела на тот счет иное мнение, и не упускала ни одного случая заявить о нем вслух. А теперь, похоже, и подтвердить свою точку зрения действиями. Впору было поверить в одержимость императорской супруги духом покойного братца, неважно, что под этим определение скрывалось: наследственное упрямство вкупе с неуравновешенностью или не подходящая образованной женщине буквальная вера в злобного призрака. Но пророчить беды, которые ей якобы нашептал на ухо неупокоенный дух, императрица стала все чаще. Подобная мерзкая шутка была бы очень в духе Юрия.
Однако новостью, буквально взорвавшей столичное спокойствие, стала далеко не эта. Зато пришлась она именно на императорский День Рождения.
Парадная императорская шинель, брошенная в угол, пахла мокрой шерстью и подпаленным сукном. Окно в сад было приоткрыто, влажный скрип веток под ветром и шлепанье капель почти заглушали голоса, но неразборчивое гудение мегафона все же издалека доносилось. В радиусе нескольких километров вокруг дворца стояла зловещая тишина, больше не нарушаемая ни одним традиционным для этого дня фейерверком. В вечернем воздухе до сих пор чувствовался отчетливый запах гари.
Император против своего обыкновения не расхаживал по кабинету, а сидел в кресле, чуть скособочась и то и дело потирая рукой плечо.
— Твои парни чересчур ретивы, — бросил он хмуро. — Зачем было сбивать меня с ног со всей дури?
— Ваши телохранители прекрасно обучены, сэр, и получили свои инструкции лично от меня, — ответил Негри скучно. — Лучше вывихнуть подопечному плечо, чем допустить риск, что его разорвет на куски. Сами знаете, у вас и так шинель затлела.
Страница 2 из 3
