Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Корделия любит своего мужа и желает ему только хорошего. И все же у них происходит сложный, тяжелый разговор. Как когда-то, в первые годы брака, когда у них случались настоящие баталии из-за столкновения барраярской и бетанской культур…
Добавить в моё избранное
9 мин, 35 сек 20139
Он с легкостью мог закончить недосказанную ею часть довода: если ей придется делить его еще с одним человеком, для нее большой разницы не будет, и это не будет супружеской изменой, потому что она не жертва, а… «соучастница», но точное ли это слово? Помощница, возможно. Ободряющая. Сватающая его…
Однако он так и не получил ответа на свой вопрос, почему именно сейчас и почему Джоул. Он вызвал в памяти вечер четыре дня назад, тот самый миг, когда он повернулся и увидел, что Корделия смотрит на него с безошибочно узнаваемым заговорщицким огоньком в глазах. Она тогда слегка покраснела, словно увидела…
Он попытался припомнить, что же именно она могла увидеть. Да, он взъерошил Джоулу волосы, однако мгновением спустя уже выругал себя за излишнюю фамильярность, отодвинулся и повернулся к секретарю спиной, из осторожности не глядя на него. А вот Корделия, смотревшая на них от двери, могла видеть лицо Джоула в ту самую секунду.
— О, ч-черт! — Эйрел наконец понял то, о чем его жена аккуратно не сказала вслух. То, что он не намеревался знать про Джоула, если не имел намерений совершить какое-то ответное действие — если он не собирался разделить с молодым человеком эту опасность. Он почувствовал, как его физиономия вспыхнула — а ведь все случилось не сегодня! — а плечи напряглись под сокрушающим бременем определенности. — Джоул.
— Ш-ш, — пресекла его Корделия, и Эйрел досадливо скрипнул зубами, прежде чем понял, что этот тихий звук означал желание его успокоить, а вовсе не предупреждение. — Это больше не считается преступлением, так что все не так плохо.
Эйрел прикрыл глаза, стараясь перебить многолетний инстинкт осознанным знанием. Два года назад император Грегор издал эдикт — документ, который хоть Корделия и не продиктовала лично, но который нес на себе отпечаток ее моральных установок и разума. Шесть наиболее важных для Грегора лет именно она отвечала за его обучение и все двадцать лет его жизни была для него практически матерью. Барраяр лишь теперь начинал осознавать, какая власть незаметно оказалась сосредоточенной в ее руках за это время.
— Вот почему он, — произнес Эйрел тихо. — И почему сейчас.
Корделия поцеловала его в висок, ни единым неосторожным словом не отозвавшись ни об одном из мужчин, с которыми за все двадцать лет ее брака с Эйрелом тот был знаком и которыми восхищался. Эйрел выкинул из головы все мысли о будущем или прошлом, извернулся в объятиях жены и поцеловал ее в губы, ища бессловесного утешения. И она подарила ему это утешение — как всегда, даже больше, чем он того заслуживал.
Однако он так и не получил ответа на свой вопрос, почему именно сейчас и почему Джоул. Он вызвал в памяти вечер четыре дня назад, тот самый миг, когда он повернулся и увидел, что Корделия смотрит на него с безошибочно узнаваемым заговорщицким огоньком в глазах. Она тогда слегка покраснела, словно увидела…
Он попытался припомнить, что же именно она могла увидеть. Да, он взъерошил Джоулу волосы, однако мгновением спустя уже выругал себя за излишнюю фамильярность, отодвинулся и повернулся к секретарю спиной, из осторожности не глядя на него. А вот Корделия, смотревшая на них от двери, могла видеть лицо Джоула в ту самую секунду.
— О, ч-черт! — Эйрел наконец понял то, о чем его жена аккуратно не сказала вслух. То, что он не намеревался знать про Джоула, если не имел намерений совершить какое-то ответное действие — если он не собирался разделить с молодым человеком эту опасность. Он почувствовал, как его физиономия вспыхнула — а ведь все случилось не сегодня! — а плечи напряглись под сокрушающим бременем определенности. — Джоул.
— Ш-ш, — пресекла его Корделия, и Эйрел досадливо скрипнул зубами, прежде чем понял, что этот тихий звук означал желание его успокоить, а вовсе не предупреждение. — Это больше не считается преступлением, так что все не так плохо.
Эйрел прикрыл глаза, стараясь перебить многолетний инстинкт осознанным знанием. Два года назад император Грегор издал эдикт — документ, который хоть Корделия и не продиктовала лично, но который нес на себе отпечаток ее моральных установок и разума. Шесть наиболее важных для Грегора лет именно она отвечала за его обучение и все двадцать лет его жизни была для него практически матерью. Барраяр лишь теперь начинал осознавать, какая власть незаметно оказалась сосредоточенной в ее руках за это время.
— Вот почему он, — произнес Эйрел тихо. — И почему сейчас.
Корделия поцеловала его в висок, ни единым неосторожным словом не отозвавшись ни об одном из мужчин, с которыми за все двадцать лет ее брака с Эйрелом тот был знаком и которыми восхищался. Эйрел выкинул из головы все мысли о будущем или прошлом, извернулся в объятиях жены и поцеловал ее в губы, ища бессловесного утешения. И она подарила ему это утешение — как всегда, даже больше, чем он того заслуживал.
Страница 3 из 3
