Стакан воды

Выходные отводились для визитов. К Драко наведывались невыносимо лощеные молодые джентльмены и их подружки в меховых манто до полу; к Гарри — братья Уизли, часто — в компании приятелей, при виде которых Зевс Громовержец в холле начинал супить мраморные брови и, кажется, пытался поднять руку с зажатой в ней молнией.

По будням Гарри приводил знакомцев иного рода. Однажды при этом он столкнулся с Драко. Вдвойне неприятно было то, что приятель Гарри оказался тощим брюнетом с орлиным носом.

— Пошляк, говоришь? — прошелестел Драко, поднимаясь вслед за Гарри по лестнице. — Ну-ну.

Гарри почувствовал, что уши его запылали, как два алых китайских фонарика.

— Не твое дело, — процедил он.

— Что ты сказал, дорогой? — обернулся брюнет.

— Ничего, — нервно ответил Гарри.

Драко тихо посмеивался.

В коридоре он остановился, подождал, пока гость не войдет в квартиру Гарри, и протянул:

— Значит, женщин предпочитаешь? Ну-ну.

Выпустив эту парфянскую стрелу, он покинул сцену.

Гарри полегчало только после того, как он трижды произнес про себя: «Сектумсемпра».

Вечер был испорчен.

Прошло около недели, а этот случай все еще не давал Гарри покоя. Он не мог понять, что же так его задело — Малфой не сказал ничего оскорбительного (по крайней мере, по сравнению с теми высказываниями, которые позволял себе раньше) и ни разу не упомянул о произошедшем во время их коротких коридорно-лестничных встреч, хотя Гарри ожидал ядовитых намеков и заранее приготовился к обороне.

Но нет — Драко кивал с обычным безразличным видом и по-прежнему ограничивался равнодушным: «Добрый день».

А Гарри все продолжал прокручивать в памяти злосчастный эпизод; клялся себе выбросить его из головы и тут же придумывал десяток остроумных, но, увы, запоздалых реплик. Занятие это нельзя было назвать совсем уж бесполезным — особо удачные варианты Гарри вставлял в роман, и все же такую реакцию нельзя было объяснить обычной досадой на то, что его уличили во лжи.

Если бы речь шла о персонаже одной из его книг, Гарри рассудил бы: он — персонаж! — влюблен в Малфоя и боится, что тот плохо о нем подумает. Но Гарри-то на мнение Драко было наплевать. Или нет?

Гарри продолжал свой эксперимент со стаканом воды уже месяц, но безуспешно: предполагаемые избранники и избранницы или вовсе игнорировали просьбу, или предлагали ему самые разнообразные напитки в диапазоне от маггловского кальвадоса до тыквенного сока. Малфой продолжал оставаться вне конкуренции.

«Но ведь и случай был экстраординарный», — утешал себя Гарри. — На его месте любой поступил бы так же«.»

Однако чем больше он думал о Драко, тем симпатичнее тот ему казался; его недостатки как-то сглаживались, в то время как достоинства казались все неоспоримее.

Нужно присмотреться к нему поближе, решил Гарри, и в один из субботних вечеров, отбив Драко от стада гламурных сопровождающих лиц, пригласил его заглянуть как-нибудь. По-соседски.

Драко поднял белесые брови и явно собрался отпустить колкость, но брошенные гости разразились нетерпеливыми возгласами, и он ограничился лишь коротким «хорошо».

Гарри велел Добби сделать уборку и стал ждать.

Минула неделя, другая; Малфой не появлялся. Его вообще не было видно. В конце концов, Гарри махнул рукой и вернулся к прерванным поискам спутника жизни.

Около двух часов дня дождь закончился. Серая скорлупа облаков лопнула, и из трещин полился солнечный желток. Проворный острый луч заглянул в окно квартиры «Гермес» («очаровательная квартира с одной спальней на третьем этаже дома» Олимп«, расположенного в очень удачном месте около баров и ресторанов») и испуганно отпрянул. Обратно он решился вернуться лишь в компании товарищей.

Сноп света прошелся, как веником, по давно немытому полу, миновал насквозь пропыленный фикус и добрался до письменного стола, за которым сидел хозяин квартиры. В отличие от своего жилища, хозяин был чисто вымыт и довольно привлекателен, так что лучи передумали спасаться бегством. Вместо этого они скрутились в жгут и улеглись молодому человеку на плечи.

Гарри зевнул и потянулся. Разложив на столе черновики и задумчиво покусывая кончик пера, он перечел написанное. Время от времени он добавлял новую строчку или стирал старую, заменяя ее улучшенным вариантом. Иногда он вспоминал о том, что завтракает — тогда он бросал в рот сливу и запивал ее остывшим чаем.

Надо вернуть Добби с Гриммо, решил Гарри, окидывая недовольным взглядом беспорядок, который уже давно миновал стадию «творческого» и стремительно приближался к первозданному хаосу.

Хотелось горячей еды и неостывшего чая. Диета из слив дала неожиданный и неприятный эффект. Гарри бросил перо и прислушался к монотонному урчанию в недрах своего живота.

«Йа! Йа! Н'гаи, н-яаа, н-яаа! Н'н'гаи, ваф'л фтагн — Йогг-Сотот!