Фандом: Ориджиналы. Рен останавливается внезапно и так же резко оборачивается. Ему чудится взгляд из густой зелено-серой чащи, из глубины глубин леса, куда и красным лучам солнца дороги нет. Ему видятся темные глаза на фоне безвкусно, но ярко расшитых шатров, и слышится голос, низкий и пронизанный заботой… Рен вздрагивает и плотнее прижимает маску к лицу. Память все еще жива, обида все еще не забыта, рана от разорванных отношений не зарастет никогда. Однако он возвращается на Дрхау, чтобы, наконец, примирить себя со своими детскими — счастливыми и горькими — воспоминаниями и сделать шаг дальше.
Добавить в моё избранное
38 мин, 44 сек 7252
Когда Ма-Сири обнимал его, Рен дрожал и чувствовал неудобство, но не жаловался. Ему не хотелось расстроить друга, поэтому он терпел.
Сейчас же ему действительно уютно впервые за многие дни. Он чувствует стук чужого сердца, мягкость и упругость мускулов, внушительную силу держащего его мужчины и, несмотря на уверенность хватки, мягкость. Это напоминает Рену об отце. В этот раз закушенная губа не помогает, из-под плотно зажмуренных глаз скатывается несколько слезинок.
До катера оказывается всего несколько минут ходьбы. Рен шмыгает носом и часто моргает, слезы сбегают по щекам и стекают по комбинезону спасателя. Своими ногами ему идти не дают. Во избежание инцидентов, как выразился старший по миссии. Рен рад, что не видит пространства вокруг, рад сдаться новым обстоятельствам, рад, что катер так быстро отрывается от поверхности и взлетает. А потом его приводят в рубку, и Рен будто сходит с ума. Ему хочется бросаться предметами, бить окружающих, причинить боль себе и другим, лишь бы не видеть из панорамного окна его изувеченный дом, лишь бы не вспоминать.
… Рен видел Томаса всего лишь несколько раз в своей жизни. Как-то он напросился на работу к маме и тогда впервые встретил этого мужчину. В отделе перевозок сотрудники до сих пор пользовались старомодными и почти повсеместно вышедшими из употребления средствами связи. Сообщения посылались через спутники вокруг Дрхау, а дальше распространялись по адресатам с кораблями Межпланетного легиона. Рен не вмешивался в работу взрослых, просто слушал, глазел по сторонам, а Томас — он попросил называть его по имени — даже угостил его зеленым леденцом на палочке. Рен потому и запомнил этого мужчину, ведь конфета была очень вкусной.
Когда металлическая дверь убежища со скрипом открывается, Рен пытается сесть. Он почти сразу узнает Томаса и тянется к пришедшему. Взрослый ассоциируется у него с концом проблем и уверенностью в будущем. Но прозвучавшие слова вгоняют Рена в ступор.
— Это конец, — выдыхает Томас, ощупывая слабый ток воздуха в вентиляции убежища, и пропадает снаружи. — Все! Мне конец! Эти чертовы контрабандисты… Пираты! Будьте вы прокляты! Будьте вы все прокляты! Ничего, ничего, Легион вам покажет, да…
Рен покорно ждет, пока крики стихнут. Сначала он даже зажимает ладонями уши, испуганный и дезориентированный. Ему двенадцать и ему страшно. Потом он начинает прислушиваться к словам Томаса. Тот жалуется, натужно сморкается и рыдает. Проклятья летят на головы правительства корпорации, дилетантов в системе безопасности, криворуких легионеров, конкурентов, всех архаичных богов и демонов. Постепенно звуки становятся все тише, а потом в дверном проеме появляется голова Томаса.
— Пойдем, Эппл-младший. Здесь нам делать нечего.
Рен послушно встает и хватается за протянутую руку. Она теплая, слегка подрагивающая, от чего хочется прижаться к груди Томаса и бесконечно долго слушать, что происходящее всего лишь сон. Но к его ужасу все еще страшнее, чем он думал. За толстыми стенами убежища пепел и разрушения. Стены зданий вокруг опаленные и безжизненные. Светлый асфальт усыпан черными и бурыми пятнами. Рену жутко даже подумать, не кровь ли это.
— Твои родители… я сожалею, крепись, — после долгого молчания говорит Томас и сжимает до боли пальцы Рена в своей ладони. Его слова не особо легко понять, их смысл неуловим. Когда же сообщение, наконец, становится понятным, реальность начинает ускользать от Рена. Он все так же держит руку в ладони Томаса, идет за ним почти шаг в шаг, бездумно оглядывает окрестности. Однако его голова разрывается от осознания, что то, что произошло, невозможно.
— Вы… вы ошиблись! — Рен не сразу собирается с мыслями. Его голос хриплый, будто он долго кричал на ветру.
— Извини, Эппл-младший, но нет. Они успели закинуть тебя в комнату, а потом фасад здания ушел глубже в почву, переборки начали рушиться и груды горящих обломков летели с неба вниз. Они не могли спастись. Я это видел своими глазами. Мне повезло лишь тем что, что я был в лифте в то время и капсула выдержала. Треснула, заскрипела, но выдержала. Думал, что я неудачник: мало того, что задержался на работе, так еще пришлось возвращаться за забытым ежедневником. А вот оно как обернулось. И зачем мне теперь эти бумаги? Зачем?! — он хрипло выдыхает и резким движением зачем-то зажимает ладонью рот и нос.
Рен принюхивается, но кроме легкого пряного запаха ничего не ощущает. Воздух стал тяжелее, но из курса географии Рен помнит, что дышать люди на Дрхау могут, просто здесь достаточно много неполезных примесей в воздухе. Хотя как сказать неполезных… В воздухе есть даже мирабилиум в немаленьких дозах. А это то, из-за чего стала возможна технология ирреала. Говорят, за пределами Дрхау эта штука действительно очень популярна. Рен не совсем понимает, что такого хорошего в этом ирреале, но преподаватели и родители продолжали уверять, что ему обязательно понравится.
Сейчас же ему действительно уютно впервые за многие дни. Он чувствует стук чужого сердца, мягкость и упругость мускулов, внушительную силу держащего его мужчины и, несмотря на уверенность хватки, мягкость. Это напоминает Рену об отце. В этот раз закушенная губа не помогает, из-под плотно зажмуренных глаз скатывается несколько слезинок.
До катера оказывается всего несколько минут ходьбы. Рен шмыгает носом и часто моргает, слезы сбегают по щекам и стекают по комбинезону спасателя. Своими ногами ему идти не дают. Во избежание инцидентов, как выразился старший по миссии. Рен рад, что не видит пространства вокруг, рад сдаться новым обстоятельствам, рад, что катер так быстро отрывается от поверхности и взлетает. А потом его приводят в рубку, и Рен будто сходит с ума. Ему хочется бросаться предметами, бить окружающих, причинить боль себе и другим, лишь бы не видеть из панорамного окна его изувеченный дом, лишь бы не вспоминать.
… Рен видел Томаса всего лишь несколько раз в своей жизни. Как-то он напросился на работу к маме и тогда впервые встретил этого мужчину. В отделе перевозок сотрудники до сих пор пользовались старомодными и почти повсеместно вышедшими из употребления средствами связи. Сообщения посылались через спутники вокруг Дрхау, а дальше распространялись по адресатам с кораблями Межпланетного легиона. Рен не вмешивался в работу взрослых, просто слушал, глазел по сторонам, а Томас — он попросил называть его по имени — даже угостил его зеленым леденцом на палочке. Рен потому и запомнил этого мужчину, ведь конфета была очень вкусной.
Когда металлическая дверь убежища со скрипом открывается, Рен пытается сесть. Он почти сразу узнает Томаса и тянется к пришедшему. Взрослый ассоциируется у него с концом проблем и уверенностью в будущем. Но прозвучавшие слова вгоняют Рена в ступор.
— Это конец, — выдыхает Томас, ощупывая слабый ток воздуха в вентиляции убежища, и пропадает снаружи. — Все! Мне конец! Эти чертовы контрабандисты… Пираты! Будьте вы прокляты! Будьте вы все прокляты! Ничего, ничего, Легион вам покажет, да…
Рен покорно ждет, пока крики стихнут. Сначала он даже зажимает ладонями уши, испуганный и дезориентированный. Ему двенадцать и ему страшно. Потом он начинает прислушиваться к словам Томаса. Тот жалуется, натужно сморкается и рыдает. Проклятья летят на головы правительства корпорации, дилетантов в системе безопасности, криворуких легионеров, конкурентов, всех архаичных богов и демонов. Постепенно звуки становятся все тише, а потом в дверном проеме появляется голова Томаса.
— Пойдем, Эппл-младший. Здесь нам делать нечего.
Рен послушно встает и хватается за протянутую руку. Она теплая, слегка подрагивающая, от чего хочется прижаться к груди Томаса и бесконечно долго слушать, что происходящее всего лишь сон. Но к его ужасу все еще страшнее, чем он думал. За толстыми стенами убежища пепел и разрушения. Стены зданий вокруг опаленные и безжизненные. Светлый асфальт усыпан черными и бурыми пятнами. Рену жутко даже подумать, не кровь ли это.
— Твои родители… я сожалею, крепись, — после долгого молчания говорит Томас и сжимает до боли пальцы Рена в своей ладони. Его слова не особо легко понять, их смысл неуловим. Когда же сообщение, наконец, становится понятным, реальность начинает ускользать от Рена. Он все так же держит руку в ладони Томаса, идет за ним почти шаг в шаг, бездумно оглядывает окрестности. Однако его голова разрывается от осознания, что то, что произошло, невозможно.
— Вы… вы ошиблись! — Рен не сразу собирается с мыслями. Его голос хриплый, будто он долго кричал на ветру.
— Извини, Эппл-младший, но нет. Они успели закинуть тебя в комнату, а потом фасад здания ушел глубже в почву, переборки начали рушиться и груды горящих обломков летели с неба вниз. Они не могли спастись. Я это видел своими глазами. Мне повезло лишь тем что, что я был в лифте в то время и капсула выдержала. Треснула, заскрипела, но выдержала. Думал, что я неудачник: мало того, что задержался на работе, так еще пришлось возвращаться за забытым ежедневником. А вот оно как обернулось. И зачем мне теперь эти бумаги? Зачем?! — он хрипло выдыхает и резким движением зачем-то зажимает ладонью рот и нос.
Рен принюхивается, но кроме легкого пряного запаха ничего не ощущает. Воздух стал тяжелее, но из курса географии Рен помнит, что дышать люди на Дрхау могут, просто здесь достаточно много неполезных примесей в воздухе. Хотя как сказать неполезных… В воздухе есть даже мирабилиум в немаленьких дозах. А это то, из-за чего стала возможна технология ирреала. Говорят, за пределами Дрхау эта штука действительно очень популярна. Рен не совсем понимает, что такого хорошего в этом ирреале, но преподаватели и родители продолжали уверять, что ему обязательно понравится.
Страница 2 из 11
