Фандом: Ориджиналы. Рен останавливается внезапно и так же резко оборачивается. Ему чудится взгляд из густой зелено-серой чащи, из глубины глубин леса, куда и красным лучам солнца дороги нет. Ему видятся темные глаза на фоне безвкусно, но ярко расшитых шатров, и слышится голос, низкий и пронизанный заботой… Рен вздрагивает и плотнее прижимает маску к лицу. Память все еще жива, обида все еще не забыта, рана от разорванных отношений не зарастет никогда. Однако он возвращается на Дрхау, чтобы, наконец, примирить себя со своими детскими — счастливыми и горькими — воспоминаниями и сделать шаг дальше.
Добавить в моё избранное
38 мин, 44 сек 7253
Какое-то время они бредут на фоне догорающих зданий. Рен как мантру повторяет про себя «я взрослый». Кажется, Томас тоже в чем-то себя убеждает, но его слов совсем не слышно. Взрыв раздается неожиданно, источник его далеко, но все равно сбивает их с ног. Над ними возникает огромное облако сизо-бордового дыма. Так горит завод по переработке мирабилиума. Воздух начинает так откровенно горчить, что Рен кашляет.
— Здесь нельзя оставаться… Давай в лес! Иначе станем идиотами в считанные минуты.
Из уроков химии Рен помнит, что мирабилиум нетоксичен. Но раз взрослые выходят за пределы купола в масках и химзащите, значит, что-то не то. Просто детям об этом не говорят.
В лесу сумрачно и прохладно. Кроны деревьев густые, зелено-серые, а стволы такие же гибкие, острые, плотные, извилистые и такого же темно-красного цвета, как сами дрхавиа. Здесь не слышно запаха гари, но воздух более насыщенный, ощутимо пряный. Рена лес не пугает. Как-то пару лет назад он сбежал из дома, заблудился и долго просидел под одним из таких деревьев, а позже и вовсе упал в бурный поток, оступившись. Так его и нашел Ма-Сири вытащил из реки, спас и обогрел. И с тех пор не было друга ближе и важнее чем он. Лес — это нестрашно и даже спокойнее, чем пожарище за спиной. Под сенью плотных крон легче не вспоминать. Поэтому Рен легко тянет за руку Томаса вперед, но тот шагает через силу.
— Надеюсь, моей выдержки хватит, — Томас почему-то слишком волнуется. Он прикусывает большой палец и бормочет себе под нос. — Давай, Томми, ты проходил тесты, ты справишься. Как там в методичках? Медленно выдыхайте и очищайте сознание от навязчивых идей… будьте сосредоточены, любая отстраненная фантазия воздействует на cogito-модуляторы в вашем кровотоке… Выдыхай, Томми, выдыхай.
Он боится, внезапно понимает Рен, его всегда хвалили за «умную голову». Бормотание Томаса, дрожь его рук наталкивают на определенные мысли. Может, ему нельзя выходить из-за купола? Может, у Томаса аллергия? Но с самим Реном за полдня в лесу ничего не случилось, так что может случиться со взрослым мужчиной?
Через несколько часов Рен уже не так уверен в себе. Они находят достаточно неплохое место для укрытия. Причем Томас откровенно против того, чтобы выйти на тропу дрхавиа и попросить о помощи. Да и вообще его поведение довольно заметно начинает меняться. Рен, даже сбитый с толка и откровенно растерянный, замечает это.
— Давай останемся здесь… Здесь не так пахнет, — в голосе Томаса возникают капризные нотки, которые Рен не ожидал услышать. — И я не хочу больше идти…
Сам Рен устает удивляться достаточно быстро. Он кажется себе даже слишком взрослым: находит съедобные плоды, сбивает с облюбованного ими дерева прилипчивые цветы или лахауа. Ма-Сири достаточно было показать ему один раз, что происходит с животным, которое попало в такой букет, чтобы Рен научился заранее выглядывать эти противные растения. Он подпирает Томаса, когда тот неожиданно засматривается на летящую птице-рыбу, она же рлиука на языке дрхавиа. Он знает множество слов на этом языке, не столько благодаря словарю, сколько из-за общения с Ма-Сири.
После первой встречи в лесу, Рен повадился сбегать на пару часов несколько раз в неделю. Молодой дрхавиа просто очаровал его своей любознательностью и готовностью учиться, своей заботой. Их странное общение — на двоих у них был неточный словарь и очень урезанное знакомство самого дрхавиа с языком людей — стало самым большим сокровищем для Рена — незабываемым и ценным. О чем он в один прекрасный момент так и сказал Ма-Сири. «Рассаха», — смущаясь, произнес Рен, неловко тыча в сторону своего друга и показывая на себя. У него никогда не было столь близких друзей, приятели из школы не считались. В словаре говорилось, что рассаха — это «близко к себе», «важное» и«ценное для человека». А как еще можно описать близкого друга? И Ма-Сири так радостно оскалился, подхватил Рена на руки и подбросил в воздух, что он понял, что сделал все верно.
Чем больше они просиживают в лесу, тем Томас становится все более странным. Он все чаще смотрит куда-то вдаль и радостно или даже нежно улыбается, иногда смеется, а один раз даже плачет, кажется, от радости. Но не это пугает Рена, а перемена, которая настает после этих странных приступов хорошего настроения. Спустя некоторое время Томас приходит в себя, зажимает себе рот руками, впивается ногтями себе в плечи и начинает бормотать снова и снова свой послужной список, начиная с момента обучения. Это кажется бесконечным, пугает, но и раздражает настолько, что Рен готов сбежать дальше в лес, лишь бы не находиться рядом. Ему даже хочется, чтобы Томас подольше находился в своем забытье, так он спокойнее и, по всей видимости, счастливее.
Спелые плоды на окрестных деревьях заканчиваются на третий день. Здесь еще есть много странных штук, которые, наверное, даже съедобные, но Рен боится есть незнакомые растения.
— Здесь нельзя оставаться… Давай в лес! Иначе станем идиотами в считанные минуты.
Из уроков химии Рен помнит, что мирабилиум нетоксичен. Но раз взрослые выходят за пределы купола в масках и химзащите, значит, что-то не то. Просто детям об этом не говорят.
В лесу сумрачно и прохладно. Кроны деревьев густые, зелено-серые, а стволы такие же гибкие, острые, плотные, извилистые и такого же темно-красного цвета, как сами дрхавиа. Здесь не слышно запаха гари, но воздух более насыщенный, ощутимо пряный. Рена лес не пугает. Как-то пару лет назад он сбежал из дома, заблудился и долго просидел под одним из таких деревьев, а позже и вовсе упал в бурный поток, оступившись. Так его и нашел Ма-Сири вытащил из реки, спас и обогрел. И с тех пор не было друга ближе и важнее чем он. Лес — это нестрашно и даже спокойнее, чем пожарище за спиной. Под сенью плотных крон легче не вспоминать. Поэтому Рен легко тянет за руку Томаса вперед, но тот шагает через силу.
— Надеюсь, моей выдержки хватит, — Томас почему-то слишком волнуется. Он прикусывает большой палец и бормочет себе под нос. — Давай, Томми, ты проходил тесты, ты справишься. Как там в методичках? Медленно выдыхайте и очищайте сознание от навязчивых идей… будьте сосредоточены, любая отстраненная фантазия воздействует на cogito-модуляторы в вашем кровотоке… Выдыхай, Томми, выдыхай.
Он боится, внезапно понимает Рен, его всегда хвалили за «умную голову». Бормотание Томаса, дрожь его рук наталкивают на определенные мысли. Может, ему нельзя выходить из-за купола? Может, у Томаса аллергия? Но с самим Реном за полдня в лесу ничего не случилось, так что может случиться со взрослым мужчиной?
Через несколько часов Рен уже не так уверен в себе. Они находят достаточно неплохое место для укрытия. Причем Томас откровенно против того, чтобы выйти на тропу дрхавиа и попросить о помощи. Да и вообще его поведение довольно заметно начинает меняться. Рен, даже сбитый с толка и откровенно растерянный, замечает это.
— Давай останемся здесь… Здесь не так пахнет, — в голосе Томаса возникают капризные нотки, которые Рен не ожидал услышать. — И я не хочу больше идти…
Сам Рен устает удивляться достаточно быстро. Он кажется себе даже слишком взрослым: находит съедобные плоды, сбивает с облюбованного ими дерева прилипчивые цветы или лахауа. Ма-Сири достаточно было показать ему один раз, что происходит с животным, которое попало в такой букет, чтобы Рен научился заранее выглядывать эти противные растения. Он подпирает Томаса, когда тот неожиданно засматривается на летящую птице-рыбу, она же рлиука на языке дрхавиа. Он знает множество слов на этом языке, не столько благодаря словарю, сколько из-за общения с Ма-Сири.
После первой встречи в лесу, Рен повадился сбегать на пару часов несколько раз в неделю. Молодой дрхавиа просто очаровал его своей любознательностью и готовностью учиться, своей заботой. Их странное общение — на двоих у них был неточный словарь и очень урезанное знакомство самого дрхавиа с языком людей — стало самым большим сокровищем для Рена — незабываемым и ценным. О чем он в один прекрасный момент так и сказал Ма-Сири. «Рассаха», — смущаясь, произнес Рен, неловко тыча в сторону своего друга и показывая на себя. У него никогда не было столь близких друзей, приятели из школы не считались. В словаре говорилось, что рассаха — это «близко к себе», «важное» и«ценное для человека». А как еще можно описать близкого друга? И Ма-Сири так радостно оскалился, подхватил Рена на руки и подбросил в воздух, что он понял, что сделал все верно.
Чем больше они просиживают в лесу, тем Томас становится все более странным. Он все чаще смотрит куда-то вдаль и радостно или даже нежно улыбается, иногда смеется, а один раз даже плачет, кажется, от радости. Но не это пугает Рена, а перемена, которая настает после этих странных приступов хорошего настроения. Спустя некоторое время Томас приходит в себя, зажимает себе рот руками, впивается ногтями себе в плечи и начинает бормотать снова и снова свой послужной список, начиная с момента обучения. Это кажется бесконечным, пугает, но и раздражает настолько, что Рен готов сбежать дальше в лес, лишь бы не находиться рядом. Ему даже хочется, чтобы Томас подольше находился в своем забытье, так он спокойнее и, по всей видимости, счастливее.
Спелые плоды на окрестных деревьях заканчиваются на третий день. Здесь еще есть много странных штук, которые, наверное, даже съедобные, но Рен боится есть незнакомые растения.
Страница 3 из 11
