Фандом: Ориджиналы. Рен останавливается внезапно и так же резко оборачивается. Ему чудится взгляд из густой зелено-серой чащи, из глубины глубин леса, куда и красным лучам солнца дороги нет. Ему видятся темные глаза на фоне безвкусно, но ярко расшитых шатров, и слышится голос, низкий и пронизанный заботой… Рен вздрагивает и плотнее прижимает маску к лицу. Память все еще жива, обида все еще не забыта, рана от разорванных отношений не зарастет никогда. Однако он возвращается на Дрхау, чтобы, наконец, примирить себя со своими детскими — счастливыми и горькими — воспоминаниями и сделать шаг дальше.
Добавить в моё избранное
38 мин, 44 сек 7254
К этому времени Томас становится добрым и почти не пугает его, но добиться чего-то от него невозможно, кроме улыбки и ласкового поглаживания по голове. Эти касания очень приятны, Рен даже позволяет себе на минутку поддаться моменту и вспомнить дом. Но как только слезы подступают к глазам, он отстраняется и приступает к своим обязанностям. Он чувствует себя взрослым и ответственным.
Леса дрхавиа очень запутаны, деревья выгнуты под странными углами, а листья часто отражают свет и путают, сбивают с дороги. В школе говорили, что только сами жители этих лесов способны распознать, как и куда идти, поскольку их глаза воспринимают гораздо больше оттенков, чем человеческие, а разум по-особому интерпретирует увиденное и моделирует проекцию пути. Рен об этом знает и делает длинные зарубки острым куском пластика, прихваченным с собой из пепелища резервации.
Когда он неожиданно теряется и не может найти дорогу к Томасу и их убежищу, Рена накрывает волной паники. Он отошел гораздо дальше, чем ожидал, и теперь всполошенно оглядывается, не видя своих меток. Он делает пару шагов в одну сторону и натыкается на такую же вереницу перекрученных высоких деревьев. Он видит монолитный ствол, тот кажется ему знакомым, но ни следа царапин, ни следов ног на мягкой листве… Рен едва успевает погасить вырвавшееся рыдание, прислоняется к одному из деревьев и прикрывает глаза. Он думает, что должен быть сильным, но боязно остаться в одиночестве — брошенным и запутавшимся. В какой-то момент Рен готов скулить, просить о помощи, слезы прорываются сквозь зажмуренные глаза, текут по щекам… и вдруг чужое касание и тихое:
— Рен-рен?
Рен не знает, как здесь оказался Ма-Сири, но появление друга разбивает ту хрупкую стену, что он возвел, чтоб отстраниться от всего плохого, что происходило. Его друг угловат и немягок, как все дрхавиа, но его присутствие и крепкие объятия помогают, пока слезы льются потоком.
— Искать тебя, — говорит Ма-Сири, когда Рен приходит в себя и прекращает хлюпать носом. Друг перебирает немного отросшие светлые волосы Рена, но он не против, кажется дрхавиа нравится цвет прядей и их мягкость. Поэтому он не подстригся, когда мама предложила это сделать в очередной раз. Крепкие когти иногда путаются в тонких волосках, кожу неприятно тянет, но Рен не кривится. Он рад, что теперь он не один, что теперь рядом с ним есть самый близкий, самый ценный друг, который о нем позаботится. Его рассаха.
Ма-Сири действительно делает все, чтобы Рен не беспокоился. Он находит их убежище с Томасом, кормит их легко найденными фруктами и, кажется, заботится о здоровье. Рен успевает немного подремать, когда появляются еще несколько дрхавиа. Томаса уводят, практически уносят со всей бережностью и вниманием, он так и не выходит из того добродушного и веселого настроения. Это немного беспокоит Рена, но тут объявляется Ма-Сири и без предупреждения поднимает на руки. Рен взвизгивает, но друг держит крепко и широко улыбается, а на вопрос о Томасе лишь кивает и утыкается длинным носом в спутанные волосы Рена. Они двигаются быстро и легко сквозь низкие кроны деревьев, между упругих красноватых стволов, по странным траекториям. Так что Рена вскоре укачивает, и желание задавать какие-либо вопросы испаряется вовсе.
Просыпается он уже в полутемном помещении. Больше всего окружение напоминает подобие человеческого шатра. Только это жилище не из шкур, а из специальной коры. Ма-Сири рассказывал о жилищах дрхавиа, как мог, когда делал собственный шатер. Рен предложил покрасить его в синий и сейчас мог наслаждаться лазоревыми отсветами: свет проходил сквозь тонкий материал и окрашивал окружение в оттенки синего. Очень красиво, очень.
Жилища, как успевает заметить Рен, расположены где-то в чащах леса на деревьях, у деревьев, среди деревьев. Шатер Ма-Сири находится на высоте, Рен еще помнит, как друг с ношей поднимался куда-то по веткам.
Проснувшись, Рен приходит в себя с трудом. Воздух здесь тяжел, но голова не болит, всего лишь кружится. Он лежит на чем-то мягком, а вокруг уютные гладкие ткани и звенящие скульптуры и подвески. Он голоден, но так лень вставать и думать, что остается только откинуться на постель и смотреть, как легкий сквозняк шевелит подвешенные колокольчики и те поблескивают, тоненько трепеща. На несколько секунд, а может и дольше Рен забывается, расслабленный, сонный, странно довольный. Наверное, после долгого напряжения так приходит долгожданный покой. Все герои после испытаний испытывают радость, ведь так?
Шевелится полог, но Рен не обращает внимания. Вошедший Ма-Сири через мгновение всерьез тормошит его, вынуждая проснуться. Вслед за другом входят еще несколько дрхавиа. Они безмолвно таращатся на Рена да так, что тот даже подпрыгивает на своем мягком ложе. Но чужаки ближе не подходят, а руки Ма-Сири сжимают его плечи, разминают мгновенно сведенные испугом мышцы.
— Рен-рен, — требовательно произносит друг, вынуждая обернуться на себя.
Леса дрхавиа очень запутаны, деревья выгнуты под странными углами, а листья часто отражают свет и путают, сбивают с дороги. В школе говорили, что только сами жители этих лесов способны распознать, как и куда идти, поскольку их глаза воспринимают гораздо больше оттенков, чем человеческие, а разум по-особому интерпретирует увиденное и моделирует проекцию пути. Рен об этом знает и делает длинные зарубки острым куском пластика, прихваченным с собой из пепелища резервации.
Когда он неожиданно теряется и не может найти дорогу к Томасу и их убежищу, Рена накрывает волной паники. Он отошел гораздо дальше, чем ожидал, и теперь всполошенно оглядывается, не видя своих меток. Он делает пару шагов в одну сторону и натыкается на такую же вереницу перекрученных высоких деревьев. Он видит монолитный ствол, тот кажется ему знакомым, но ни следа царапин, ни следов ног на мягкой листве… Рен едва успевает погасить вырвавшееся рыдание, прислоняется к одному из деревьев и прикрывает глаза. Он думает, что должен быть сильным, но боязно остаться в одиночестве — брошенным и запутавшимся. В какой-то момент Рен готов скулить, просить о помощи, слезы прорываются сквозь зажмуренные глаза, текут по щекам… и вдруг чужое касание и тихое:
— Рен-рен?
Рен не знает, как здесь оказался Ма-Сири, но появление друга разбивает ту хрупкую стену, что он возвел, чтоб отстраниться от всего плохого, что происходило. Его друг угловат и немягок, как все дрхавиа, но его присутствие и крепкие объятия помогают, пока слезы льются потоком.
— Искать тебя, — говорит Ма-Сири, когда Рен приходит в себя и прекращает хлюпать носом. Друг перебирает немного отросшие светлые волосы Рена, но он не против, кажется дрхавиа нравится цвет прядей и их мягкость. Поэтому он не подстригся, когда мама предложила это сделать в очередной раз. Крепкие когти иногда путаются в тонких волосках, кожу неприятно тянет, но Рен не кривится. Он рад, что теперь он не один, что теперь рядом с ним есть самый близкий, самый ценный друг, который о нем позаботится. Его рассаха.
Ма-Сири действительно делает все, чтобы Рен не беспокоился. Он находит их убежище с Томасом, кормит их легко найденными фруктами и, кажется, заботится о здоровье. Рен успевает немного подремать, когда появляются еще несколько дрхавиа. Томаса уводят, практически уносят со всей бережностью и вниманием, он так и не выходит из того добродушного и веселого настроения. Это немного беспокоит Рена, но тут объявляется Ма-Сири и без предупреждения поднимает на руки. Рен взвизгивает, но друг держит крепко и широко улыбается, а на вопрос о Томасе лишь кивает и утыкается длинным носом в спутанные волосы Рена. Они двигаются быстро и легко сквозь низкие кроны деревьев, между упругих красноватых стволов, по странным траекториям. Так что Рена вскоре укачивает, и желание задавать какие-либо вопросы испаряется вовсе.
Просыпается он уже в полутемном помещении. Больше всего окружение напоминает подобие человеческого шатра. Только это жилище не из шкур, а из специальной коры. Ма-Сири рассказывал о жилищах дрхавиа, как мог, когда делал собственный шатер. Рен предложил покрасить его в синий и сейчас мог наслаждаться лазоревыми отсветами: свет проходил сквозь тонкий материал и окрашивал окружение в оттенки синего. Очень красиво, очень.
Жилища, как успевает заметить Рен, расположены где-то в чащах леса на деревьях, у деревьев, среди деревьев. Шатер Ма-Сири находится на высоте, Рен еще помнит, как друг с ношей поднимался куда-то по веткам.
Проснувшись, Рен приходит в себя с трудом. Воздух здесь тяжел, но голова не болит, всего лишь кружится. Он лежит на чем-то мягком, а вокруг уютные гладкие ткани и звенящие скульптуры и подвески. Он голоден, но так лень вставать и думать, что остается только откинуться на постель и смотреть, как легкий сквозняк шевелит подвешенные колокольчики и те поблескивают, тоненько трепеща. На несколько секунд, а может и дольше Рен забывается, расслабленный, сонный, странно довольный. Наверное, после долгого напряжения так приходит долгожданный покой. Все герои после испытаний испытывают радость, ведь так?
Шевелится полог, но Рен не обращает внимания. Вошедший Ма-Сири через мгновение всерьез тормошит его, вынуждая проснуться. Вслед за другом входят еще несколько дрхавиа. Они безмолвно таращатся на Рена да так, что тот даже подпрыгивает на своем мягком ложе. Но чужаки ближе не подходят, а руки Ма-Сири сжимают его плечи, разминают мгновенно сведенные испугом мышцы.
— Рен-рен, — требовательно произносит друг, вынуждая обернуться на себя.
Страница 4 из 11
