Пряный воздух прошлого

Взгляд Рена оказывается буквально пойманным темными глазами Ма-Сири. В этих глазах что-то такое, что заставляет его застыть как зачарованному. Он чувствует, как рука друга касается его горла, когти скребут по коже, не больно, но ощутимо, а потом твердые пальцы обхватывают шею у самого затылка. Рен дрожит от пронзительности момента, от неясных предчувствий.

— Ты ведь рассаха мне, Рен-рен? — спрашивает Ма-Сири и теперь терпеливо гладит Рена по волосам.

Дрхавиа продолжают безмолвно таращиться на них. От взглядов плохо, и Рен чувствует дрожь, в голову приходит, что чужаки здесь ради какой-то цели. Если Ма-Сири так важен ответ, то он готов подтвердить, что верит своему другу и тот по-прежнему самое ценное для него существо. Тогда можно будет снова вернуться к спокойствию.

— Да, конечно, рассаха, — кивает Рен и щедро улыбается другу.

Чужие дрхавиа со страшными взглядами уходят, позволив ему выдохнуть в облегчении и забыться в дреме, ощущая, как ласково его гладят по спине пальцы Ма-Сири. Прижавшись к единственному близкому существу, Рен, наконец, чувствует себя в безопасности.

… Рен приходит в себя в медпункте. Синие полосы на стенах, яркое освещение, стандартный сканер, несколько кушеток, холодильники и комоды с лекарствами, плоские тубы с питательными растворами над его головой — все, как в фильмах и документальных лентах. И это почему-то успокаивает, как и едва ощутимая вибрация корабля. Спокойствию не мешают, а даже, наоборот, помогают его укрепить двое мужчин у его кушетки: уже знакомый легионер, старший по спасательной миссии, и врач в стандартной опять же форме медиков. Пока Рен разглядывает посетителей, в медпункт входит женщина, тоже врач. Когда она останавливается возле кушетки, то становится видно, как похожи два медика — явно родственники.

— Сирена и Симеон действительно близнецы и наши штатные физиолог и психолог, — знакомит их спасатель Севин, подмечая явный интерес в глазах Рена. В руках легионера записывающее устройство и тонкий планшет. Он будто вводит Рена в курс серьезного дела, это льстит. — Они обеспечат, чтобы твое умственное и физическое здоровье не пострадало при восстановлении событий… Я знаю, это сложно. Ты же расскажешь, что с тобой произошло?

Рену хочется вспылить и отказаться, накричать, вскочить и выйти из медпункта, забиться в самый дальний угол и свернуться там в клубок. Но он лишь кивает головой и сидит спокойно, сложив руки на коленях. Он и доволен, и раздосадован. Психолог удивленно присвистывает и тихо замечает:

— Впервые вижу такое несоответствие… — указывая на разноцветные линии на одном из мониторов.

Севин внезапно оказывается так близко и наклоняется так резко, что Рену становится неуютно. Спасатель медленно поднимает руку и проводит пальцами по горлу, вызывая мурашки, как совсем недавно, хотя кажется, что это было в другой жизни, делал Ма-Сири. Рен неожиданно для себя замирает, в голове становится пусто и сонно, да так что ноги сами подгибаются. Он моргает изо всех сил и постепенно приходит в себя. Взрослые смотрят на него, не отрываясь, и то, как Рен держится, кажется, их неожиданно радует.

— Все-таки есть у них хоть капля совести, — с облегчением говорит психолог Симеон. Но Севин лишь качает головой:

— Не в совести дело. Просто он еще ребенок.

— Правильно, — кивает Сирена. — Дело в возрасте и физиологических реакциях. Организм нашего юного пациента под завязку полон cogito-модуляторами. Вот только гормональная система мальчика еще не развита толком, поэтому воздействие минимальное.

— Ничего себе минимальное! — возмущается ее брат. — Смотри на графики, корректированная личность в тридцати восьми процентах подминает под себя основную…

— Особенности нервной системы, — фыркает физиолог и, наконец, обращает внимание на самого Рена. — Милый, ты будешь великолепным специалистом по ирреалу, когда вырастешь…

— Ирреал?

Только когда к нему обращаются, Рен осознает, что должен ответить, и реагирует на знакомое слово. В голове вспыхивают воспоминания из школы. На Дрхау нет ирреала: ни в школе для обучения, ни в официальном центре для связи. И это несмотря на то, что его родители работали в фирме по добыванию мирабилиума для этой технологии. Рену это всегда казалось несправедливым.

— Да, я думаю, ты не сталкивался еще с ирреалом. Но как только твой организм вылечится и ты окажешься, например, на Лирее, то сможешь открыть для себя эту удобную технологию, — физиолог треплет Рена по волосам. Это приятно, а вот мысль о том, что он чем-то болеет, беспокоит.

— Я болен? — вопрос дается с трудом. Внутренняя борьба Рена по всей видимости отражается на мониторах, взрослые слишком внимательно всматриваются в бегущие строки.

— Да, но мы тебя вылечим. Вот, с этим тебе будет легче, — уверяет его Сирена. Она же делает Рену укол, совсем безболезненный.