Трое мужчин в жизни Грейнджер

Или я чего-то не знаю и у тебя кто-то появился?

— Эм… нет, что ты… ладно, во сколько этот чертов квиддич?

— Я знала, что на тебя можно положиться, а там, глядишь, регулярно станем устраивать подобные вылазки парами! Дети так утомляют…

— Джинни!

— Молчу-молчу! До завтра. Будь готова к семи.

Гермиона ещё немного постояла у камина. Босые ноги немного замёрзли. Осознав, на что согласилась, опасаясь быть застуканной в постели с Малфоем, она вздохнула и вернулась в спальню.

— Слушай, как насчет китайской?

Гермиона уже собиралась залезть обратно в кровать и отогревать ступни о теплого ото сна мужчину в своей постели, как заметила, что Малфой сидит и надевает носки.

— Ты куда?

— Значит, только ты и Глотик? Ничего не делаешь?

— В каком смыс…

— Конечно же, никого у тебя нет?

— Я не понимаю — к чему ты клонишь?

— К тому, Грейнджер, что я не собираюсь быть «никем» и просто дожидаться своей очереди.

— Это еще что значит? Т… ты ревнуешь, Малфой?

— Еще чего.

Гермина смягчилась. Её отчего-то позабавила реакция Малфоя на её поход на свидание с другим мужчиной. Взобравшись по кровати, она села сзади него и обняла ногами за талию:

— Мы же никогда не обсуждали вопрос моногамии, — она потерлась щекой о его плечо и поцеловала шею. — Мы вообще ничего не обсуждали.

Драко фыркнул:

— А что тут обсуждать? Я не собираюсь тебя делить с кем-либо, тем более, что авроры в большинстве своем тупые качки.

— Эй, Гарри — тоже аврор! Так значит, не собираешься меня делить?

— Это естественно, Грейнджер.

— А я тебя?

— А ты видела, чтобы я ходил с кем-то на свидания?

— Так мы с тобой… пара?

— Ну, претендовать на пост Министра ты сможешь только года через три, а значит, с замужеством спешить смысла пока нет.

— Дурак!

— Да, мы пара.

Он повернулся и повалил её на кровать:

— Пусть будет тайская.

На квиддич с Поттерами и красавчиком-аврором она так и не пошла. Постепенно все, кроме Рона, смирились с тем, что у Гермионы отношения с Малфоем. Даже сама Гермиона.

Она открыла в Малфое желание позволять ей чувствовать себя слабой. Даже быть слабой время от времени. Приходить уставшей с работы и получать мягкие тапочки, чтобы не мерзли ноги, теплый ужин и вкусное вино. Неожиданно для себя, она открыла в себе то, что ей иногда приятно быть слабой рядом с ним. Делить проблемы и переживания. Получать утешение, когда эмоции переполняли и перерастали в слезы.

«Что за слезы, мышка моя? Тихо, слышишь? Тихо. Иди ко мне. Вот так. Сейчас ты успокоишься, а завтра снова станешь сильной львицей и всем им покажешь».

«Мышкой» она была только когда расклеивалась или плакала. Она«мышка», а он — «котик». Слащаво до одури, но эти обращения были их маленькой сопливой тайной. В остальное время они по-прежнему были Малфой и Грейнджер. Особенно на людях. И только в постели у них, уставших и находящихся почти на пике наслаждения, вырывались имена. Почему-то это добавляло ценности и весомости всему, что происходило их ночами.

Через полгода отношений среди их прозвищ завелся паразит. Банальное вездесущее «зай» наконец сменило фамилии. Причем«заей» был как Драко, так и Гермиона. Джинни даже посмеивалась, говоря, что сегодня к ним на ужин придут заи.

Месяц за месяцем Драко привыкал к столь сложной и много думающей девушке. К её тараканам, привычке засиживаться до утра с книгой. Она требовала от себя и других невозможного, и ведь делала, тем самым восхищая его.

Гермиона смирялась с тяжелым характером Малфоя. Он не боялся откровенно и порою грубо указывать на то, что, по его мнению, неверно. Никогда не лебезил, не прогибался ни перед кем. Но оттого и его нежность была в разы ценнее. Он был честен в ней, пусть и часто сдержан. Со временем он смирился и привык к Живоглоту, и даже стал баловать его вкусняшками втайне от своей заи.

На седьмой месяц он настоял на том, чтобы Гермиона переехала к нему, так как слишком привык спать с ней рядом и просыпаться в обнимку. Оказалось, что Малфой готовит отличные завтраки, а Гермиона научилась делать ему капучино с соевым молоком.

Он никогда не подбадривал и не захваливал её, но он вел себя так, будто она заведомо лучшая женщина в мире и это даже не обсуждается. Как будто это само собой разумеющееся, ведь он — Малфой, а Малфои выбирают всё только самое лучшее.

Гермиона же единственная, кто смел критиковать его, и единственная, к кому он прислушивался. Она делала его лучше, а он её — увереннее.

Они ни разу не признавались друг другу в любви, но это им и не было нужно.

Эволюция их прозвищ достигла своего апогея и завершилась совершенно неожиданно.

Уставший Малфой вернулся поздно и погнал засидевшуюся в библиотеке Гермиону спать.