Фандом: Хранители снов. Люди всегда были очень способными в том, что касается уничтожения и разрушения. Третья Мировая война. Время для страха, но никак не для смеха и чудес… Однако не все с этим согласны.
Добавить в моё избранное
113 мин, 25 сек 4822
В двадцать первом столетии мир трижды оказывался на грани глобальной войны, и наконец на изломе двадцать второго переступил её. Третья Мировая раскатилась по пяти континентам и четырём океанам, ударив колосса человеческой цивилизации по глиняным ногам.
Страх ложился на землю тенями сверхзвуковых истребителей, поднимался из глубин с атомными субмаринами, гнездился в шахтах межконтинентальных ракет, удерживал людей в укрытиях надёжнее, чем комендантский час.
Вся планета, кроме безлюдной и холодной Антарктиды, была окутана им — незримой для смертных чёрной сетью. Даже дневной свет не отпугивал ночные кошмары, и, когда Кромешник ступал по выжженной земле заброшенных полигонов в Аризоне, то мог иногда, всего лишь прикрыв глаза на несколько мгновений, узнать, что творится в Славянском Союзе или упорно цепляющейся за независимость Австралии, почти не пострадавшей только потому, что она никому особо и не была нужна.
Но, несмотря на это, Джек регулярно умудрялся застать его врасплох.
Хранитель вынырнул из клубящегося тумана и, нацелившись на обманчиво-беззащитную спину Повелителя Кошмаров, метнулся вперёд. Только в последнюю секунду сбавил скорость, обхватил его руками и прижался, уткнувшись холодным носом в шею.
— Неужели ты, наконец, научился тормозить? — Кромешник тихо хмыкнул и поднял обе руки, чтобы одной погладить встрёпанную макушку ледяного духа, а второй — перебирающегося на его плечо кошмарика, нахально ищущего ласки.
Кошка-тень, восемь десятков лет назад получившая имя Дездемона за то, что ревновала Кромешника к Джеку, а Джека — к Кромешнику, последнее время редко покидала своё место на плечах Хранителя (или, на худой конец, у него под ногами, вдохновенно в них путаясь и не оставляя надежды, что когда-нибудь он всё-таки об неё споткнётся). Потому что, конечно, Джеку Фросту не грозит быть сбитым ПВО, но лучше пусть рядом с ним кто-то будет… просто на всякий случай.
Через полминуты Кромешник совершенно некуртуазно стряхнул кошку, которая никак не могла определиться, на ком из них двоих она сидит, на землю. И, на пару секунд расцепив руки Джека, повернулся к нему лицом. Порывисто и крепко обнял, чувствуя под ладонями биение сердца и в нём — готовность сорваться с места, снова лететь куда-то, где, как считал Хранитель, он был нужен. Коснулся обветренных губ с привкусом морской соли, — хотя бы на несколько мгновений, потому что неизвестно, через сколько недель (месяцев?) мог случиться следующий раз.
Говорить, что он скучал, не было необходимости. Так же, как Джеку не было необходимости отвечать.
— Опять ты куда-то несёшься, — Повелитель Кошмаров покачал головой, не разжимая кольца рук вокруг тонкого и холодного тела. — Неужели сейчас подходящее время для твоих игр и снежков?
— Именно сейчас, — трудно сказать, с каких пор звенящая решимость прочно поселилась в голосе Хранителя Радости. — Сейчас, когда детский смех так дорого стоит. Когда в нём будущее планеты. Разве ты не понимаешь?
Конечно, он это понимал.
Ведь именно поэтому последние шесть лет Джек Фрост перестал спать, и даже, казалось, вообще останавливаться дольше, чем на десяток минут, мечась по планете в вихрях холодного ветра, разгоняющего дым и гарь.
Именно поэтому Хранители, забывая о том, когда чей праздник и чьё время, делали все, всё и непрерывно. Больше, чем могли, больше, чем хватало сил.
Именно поэтому он, дух темноты, Повелитель Кошмаров, занимался тем, что сдерживал этих самых кошмаров, самих по себе зарождающихся из людского страха и отчаяния. Присматривал за ними, ограничивал, насколько удавалось. А его сила и без них получала подпитку постоянно; сейчас, пожалуй, даже все пятеро Хранителей, собравшись вместе, ничего не смогли бы с ним сделать. А он мог бы даже… Мог бы.
Именно поэтому тени дважды приносили ему Зубную Фею, прямо в полёте потерявшую сознание. Как-то на развалинах Барселоны он отпаивал Пасхального Кролика старинным шотландским виски. Сидел вместе с Северянином над политическими инфосводками, пытаясь отыскать хоть какую-то логику в сходящем с ума мире. Когда в очередной раз препирался с Песочником (это уже, похоже, было чем-то вроде традиции), дело никогда не выходило за рамки столкновения слов и пиктограмм. А полуживых Зубных крох, подобранных кошмарами, он сдавал Фее почти горстями.
Именно поэтому Хранители нарушали собственные правила, вытаскивали детей из рушащихся и горящих зданий, и Зубная Фея стала скорее Феей-крёстной для сотен тысяч сирот, а в норе Кролика перманентно творилась смесь детского сада с лазаретом. Беседы-совещания во дворце Северянина, бывало, приводили к тому, что лица, принимающие решения на высшем уровне, начинали чувствовать иррациональный страх перед применением ядерного оружия. А взлётно-посадочные полосы военных аэродромов иногда покрывались льдом вопреки погодным условиям.
Страх ложился на землю тенями сверхзвуковых истребителей, поднимался из глубин с атомными субмаринами, гнездился в шахтах межконтинентальных ракет, удерживал людей в укрытиях надёжнее, чем комендантский час.
Вся планета, кроме безлюдной и холодной Антарктиды, была окутана им — незримой для смертных чёрной сетью. Даже дневной свет не отпугивал ночные кошмары, и, когда Кромешник ступал по выжженной земле заброшенных полигонов в Аризоне, то мог иногда, всего лишь прикрыв глаза на несколько мгновений, узнать, что творится в Славянском Союзе или упорно цепляющейся за независимость Австралии, почти не пострадавшей только потому, что она никому особо и не была нужна.
Но, несмотря на это, Джек регулярно умудрялся застать его врасплох.
Хранитель вынырнул из клубящегося тумана и, нацелившись на обманчиво-беззащитную спину Повелителя Кошмаров, метнулся вперёд. Только в последнюю секунду сбавил скорость, обхватил его руками и прижался, уткнувшись холодным носом в шею.
— Неужели ты, наконец, научился тормозить? — Кромешник тихо хмыкнул и поднял обе руки, чтобы одной погладить встрёпанную макушку ледяного духа, а второй — перебирающегося на его плечо кошмарика, нахально ищущего ласки.
Кошка-тень, восемь десятков лет назад получившая имя Дездемона за то, что ревновала Кромешника к Джеку, а Джека — к Кромешнику, последнее время редко покидала своё место на плечах Хранителя (или, на худой конец, у него под ногами, вдохновенно в них путаясь и не оставляя надежды, что когда-нибудь он всё-таки об неё споткнётся). Потому что, конечно, Джеку Фросту не грозит быть сбитым ПВО, но лучше пусть рядом с ним кто-то будет… просто на всякий случай.
Через полминуты Кромешник совершенно некуртуазно стряхнул кошку, которая никак не могла определиться, на ком из них двоих она сидит, на землю. И, на пару секунд расцепив руки Джека, повернулся к нему лицом. Порывисто и крепко обнял, чувствуя под ладонями биение сердца и в нём — готовность сорваться с места, снова лететь куда-то, где, как считал Хранитель, он был нужен. Коснулся обветренных губ с привкусом морской соли, — хотя бы на несколько мгновений, потому что неизвестно, через сколько недель (месяцев?) мог случиться следующий раз.
Говорить, что он скучал, не было необходимости. Так же, как Джеку не было необходимости отвечать.
— Опять ты куда-то несёшься, — Повелитель Кошмаров покачал головой, не разжимая кольца рук вокруг тонкого и холодного тела. — Неужели сейчас подходящее время для твоих игр и снежков?
— Именно сейчас, — трудно сказать, с каких пор звенящая решимость прочно поселилась в голосе Хранителя Радости. — Сейчас, когда детский смех так дорого стоит. Когда в нём будущее планеты. Разве ты не понимаешь?
Конечно, он это понимал.
Ведь именно поэтому последние шесть лет Джек Фрост перестал спать, и даже, казалось, вообще останавливаться дольше, чем на десяток минут, мечась по планете в вихрях холодного ветра, разгоняющего дым и гарь.
Именно поэтому Хранители, забывая о том, когда чей праздник и чьё время, делали все, всё и непрерывно. Больше, чем могли, больше, чем хватало сил.
Именно поэтому он, дух темноты, Повелитель Кошмаров, занимался тем, что сдерживал этих самых кошмаров, самих по себе зарождающихся из людского страха и отчаяния. Присматривал за ними, ограничивал, насколько удавалось. А его сила и без них получала подпитку постоянно; сейчас, пожалуй, даже все пятеро Хранителей, собравшись вместе, ничего не смогли бы с ним сделать. А он мог бы даже… Мог бы.
Именно поэтому тени дважды приносили ему Зубную Фею, прямо в полёте потерявшую сознание. Как-то на развалинах Барселоны он отпаивал Пасхального Кролика старинным шотландским виски. Сидел вместе с Северянином над политическими инфосводками, пытаясь отыскать хоть какую-то логику в сходящем с ума мире. Когда в очередной раз препирался с Песочником (это уже, похоже, было чем-то вроде традиции), дело никогда не выходило за рамки столкновения слов и пиктограмм. А полуживых Зубных крох, подобранных кошмарами, он сдавал Фее почти горстями.
Именно поэтому Хранители нарушали собственные правила, вытаскивали детей из рушащихся и горящих зданий, и Зубная Фея стала скорее Феей-крёстной для сотен тысяч сирот, а в норе Кролика перманентно творилась смесь детского сада с лазаретом. Беседы-совещания во дворце Северянина, бывало, приводили к тому, что лица, принимающие решения на высшем уровне, начинали чувствовать иррациональный страх перед применением ядерного оружия. А взлётно-посадочные полосы военных аэродромов иногда покрывались льдом вопреки погодным условиям.
Страница 1 из 32
