Фандом: Хранители снов. Люди всегда были очень способными в том, что касается уничтожения и разрушения. Третья Мировая война. Время для страха, но никак не для смеха и чудес… Однако не все с этим согласны.
Добавить в моё избранное
113 мин, 25 сек 4832
Однако теперь он отступил от своего правила, потому что в вое северного ветра расслышал плач — этого хватило.
Он нашёл Джека сидящим на заброшенной триангуляционной вышке. Подобные вышки уже не использовались, но в такой глуши, как здесь, их не демонтировали, просто оставляли стоять и разваливаться. Ржавая железная конструкция скрипела под ударами бушующей бури. Ледяной дождь, мокрый снег… даже духу зимы и даже за полярным кругом не так-то просто устроить метель посреди лета. Особенно если он к этому не стремится.
Кромешник придержал за шкирку Дездемону, которую порыв ветра чуть не сбросил с обледеневшей балки, и сел рядом с Джеком. Казалось, что Хранитель вообще не заметил его появления. Так и сидел, сгорбившись и уткнувшись лицом в сложенные на коленях руки. Насквозь мокрая куртка плотно обтягивала выступающие лопатки.
— Джек? — негромко, не пытаясь перекричать шум ветра, позвал Кромешник. Для зимнего духа холодный ветер — то же, что и тени для него самого. Так что он услышит… если захочет. — Что случилось?
Сперва казалось, что он не услышал, потому что даже не шевельнулся. Потом всё-таки отмер, опустил ладони на обледеневшее железо. Приподнял голову, но взгляд на Повелителя Кошмаров не перевёл. И ответил — настолько глухо и тихо, что Кромешник не разобрал бы слов, не преврати буря полярный день хоть и не в ночь, но в густые сумерки:
— Констанция. Она… умерла.
Джек назвал только имя, но нетрудно было догадаться, кого он имеет в виду.
Констанция Беннет была одной из представительниц семейства, к которому Кромешник питал стабильную неприязнь. Ведь всё это безобразие насчёт дружбы Джека с детьми (а что ещё хуже, не только с детьми!) когда-то началось с Джейми Беннета, который приходился Констанции прадедом. И передавалось от поколения к поколению, как будто вера в чудеса была чем-то генетическим.
Но, как бы там ни было, эта женщина была необычной. Нормальный взрослый человек не будет отгонять кошмаров от своих маленьких пациентов штангой от капельницы. У нормального взрослого человека просто не получится! И это явно не то, что позволит завоевать симпатию Кромешника. Но достаточно для уважения, насколько он способен уважать человека.
Она, кажется, знала о его существовании. Да наверняка знала — Джек не мог не разболтать. Он всегда много болтал… по крайней мере, до войны. Но она никогда не пыталась контактировать с Кромешником. Возможно, это Джек говорил тоже: что Повелитель Кошмаров недолюбливает людей вообще и семейство Беннет в частности.
Однако Кромешник, хоть никогда не показывался (а Констанция, скорее всего, могла его увидеть), но наблюдал за ней. Он хотел знать, с кем общается Джек, раз уж бесполезно его от этого отговаривать.
Констанция Беннет была не худшим вариантом. Чувство долга и ответственности этой женщины не мог отрицать даже Кромешник — и тогда, когда ей было двадцать два (первый раз, когда он наблюдал её «общение» с кошмарами), и сейчас, когда ей было тридцать.
Когда её уже не было.
— Как? — коротко спросил Кромешник. Отчасти для того, чтобы Джек не молчал, отчасти — потому что действительно хотел это знать. Нечасто его внимание привлекали конкретные люди.
Можно было также спросить «ты уверен?», но он считал, что раз Джек говорит — значит, уверен. Ветер многое может рассказать, если уметь спрашивать. С зимним ветром, конечно, Хранителю было проще, но последние недели в Оттаве, — именно там, в пригороде, работала Констанция, — были аномально холодными для лета. Наверное, Джек узнал сразу. Он старался приглядывать за теми, кто… был ему дорог.
— Потолок рухнул, — Джек запнулся, сам вполне понимая, что это ничего не объясняет, и нужно говорить дальше. Тыльной стороной ладони провёл по лицу, стирая слепящий глаза мокрый снег и отодвигая влажные волосы. Глубоко вздохнул, а потом заговорил торопливо и резко: — Был авианалёт. Приют почему-то… тоже. Как будто они не знают, знают же, рядом военных объектов… Детей прятали в подвале, там убежище. Почти все успели. Констанция… девочку несла. Там целый коридор обрушился. Она её в дверной проём втолкнула, а сама… Их трое было, взрослых. Никто не успел.
Он бросил единственный короткий взгляд на Кромешника и закрыл глаза. Через полминуты глухо добавил:
— Тело не достали, — и замолчал окончательно.
Человеческая жизнь коротка. Люди умирают. А во время войны — умирают часто. И рано даже по своим, человеческим, меркам. Кромешник мог бы сказать, что это так. Что потери неизбежны. Что то, что Констанция была особенной, — она была, — не делает её смерть важнее, чем смерть любого другого человеческого существа.
Он молча сжал холодные пальцы Джека и чуть повернул голову, чтобы ветер и дождь не били совсем уж в лицо. Он просто будет здесь. Час, два, день… сколько понадобится.
Он нашёл Джека сидящим на заброшенной триангуляционной вышке. Подобные вышки уже не использовались, но в такой глуши, как здесь, их не демонтировали, просто оставляли стоять и разваливаться. Ржавая железная конструкция скрипела под ударами бушующей бури. Ледяной дождь, мокрый снег… даже духу зимы и даже за полярным кругом не так-то просто устроить метель посреди лета. Особенно если он к этому не стремится.
Кромешник придержал за шкирку Дездемону, которую порыв ветра чуть не сбросил с обледеневшей балки, и сел рядом с Джеком. Казалось, что Хранитель вообще не заметил его появления. Так и сидел, сгорбившись и уткнувшись лицом в сложенные на коленях руки. Насквозь мокрая куртка плотно обтягивала выступающие лопатки.
— Джек? — негромко, не пытаясь перекричать шум ветра, позвал Кромешник. Для зимнего духа холодный ветер — то же, что и тени для него самого. Так что он услышит… если захочет. — Что случилось?
Сперва казалось, что он не услышал, потому что даже не шевельнулся. Потом всё-таки отмер, опустил ладони на обледеневшее железо. Приподнял голову, но взгляд на Повелителя Кошмаров не перевёл. И ответил — настолько глухо и тихо, что Кромешник не разобрал бы слов, не преврати буря полярный день хоть и не в ночь, но в густые сумерки:
— Констанция. Она… умерла.
Джек назвал только имя, но нетрудно было догадаться, кого он имеет в виду.
Констанция Беннет была одной из представительниц семейства, к которому Кромешник питал стабильную неприязнь. Ведь всё это безобразие насчёт дружбы Джека с детьми (а что ещё хуже, не только с детьми!) когда-то началось с Джейми Беннета, который приходился Констанции прадедом. И передавалось от поколения к поколению, как будто вера в чудеса была чем-то генетическим.
Но, как бы там ни было, эта женщина была необычной. Нормальный взрослый человек не будет отгонять кошмаров от своих маленьких пациентов штангой от капельницы. У нормального взрослого человека просто не получится! И это явно не то, что позволит завоевать симпатию Кромешника. Но достаточно для уважения, насколько он способен уважать человека.
Она, кажется, знала о его существовании. Да наверняка знала — Джек не мог не разболтать. Он всегда много болтал… по крайней мере, до войны. Но она никогда не пыталась контактировать с Кромешником. Возможно, это Джек говорил тоже: что Повелитель Кошмаров недолюбливает людей вообще и семейство Беннет в частности.
Однако Кромешник, хоть никогда не показывался (а Констанция, скорее всего, могла его увидеть), но наблюдал за ней. Он хотел знать, с кем общается Джек, раз уж бесполезно его от этого отговаривать.
Констанция Беннет была не худшим вариантом. Чувство долга и ответственности этой женщины не мог отрицать даже Кромешник — и тогда, когда ей было двадцать два (первый раз, когда он наблюдал её «общение» с кошмарами), и сейчас, когда ей было тридцать.
Когда её уже не было.
— Как? — коротко спросил Кромешник. Отчасти для того, чтобы Джек не молчал, отчасти — потому что действительно хотел это знать. Нечасто его внимание привлекали конкретные люди.
Можно было также спросить «ты уверен?», но он считал, что раз Джек говорит — значит, уверен. Ветер многое может рассказать, если уметь спрашивать. С зимним ветром, конечно, Хранителю было проще, но последние недели в Оттаве, — именно там, в пригороде, работала Констанция, — были аномально холодными для лета. Наверное, Джек узнал сразу. Он старался приглядывать за теми, кто… был ему дорог.
— Потолок рухнул, — Джек запнулся, сам вполне понимая, что это ничего не объясняет, и нужно говорить дальше. Тыльной стороной ладони провёл по лицу, стирая слепящий глаза мокрый снег и отодвигая влажные волосы. Глубоко вздохнул, а потом заговорил торопливо и резко: — Был авианалёт. Приют почему-то… тоже. Как будто они не знают, знают же, рядом военных объектов… Детей прятали в подвале, там убежище. Почти все успели. Констанция… девочку несла. Там целый коридор обрушился. Она её в дверной проём втолкнула, а сама… Их трое было, взрослых. Никто не успел.
Он бросил единственный короткий взгляд на Кромешника и закрыл глаза. Через полминуты глухо добавил:
— Тело не достали, — и замолчал окончательно.
Человеческая жизнь коротка. Люди умирают. А во время войны — умирают часто. И рано даже по своим, человеческим, меркам. Кромешник мог бы сказать, что это так. Что потери неизбежны. Что то, что Констанция была особенной, — она была, — не делает её смерть важнее, чем смерть любого другого человеческого существа.
Он молча сжал холодные пальцы Джека и чуть повернул голову, чтобы ветер и дождь не били совсем уж в лицо. Он просто будет здесь. Час, два, день… сколько понадобится.
2107: Повелитель кошмаров
Кромешник не знал, с чем можно сравнить такое пробуждение.
Страница 6 из 32
