Удержать любой ценой

Я услышала, как он начал тихо смеяться. Это выглядело поистине пугающе.

— Я… мое лицо… Я прекрасен… я красивый… агхах!

Тихий, леденящий душу смех, обратился в истеричный хохот. И все же в этом было что-то печальное…

Завтрак

Я с трудом разлепила глаза. Видимо, я сильно устала, раз уж у меня получилось заснуть в таком положении. Руки отекли, а лопатки ужасно болели. На пол через неплотно заколоченное досками окно падали лучи солнца, и слышалось пение птиц. В комнате изрядно посветлело. Кровать была не заправлена, а давно не стиранная простыня смята. Царило временное спокойствие. Я сочла это, как время, данное мне, чтобы прийти в себя. Что же, и на том спасибо. Рано или поздно он все равно вернется. Я еще раз внимательно осмотрела комнату. Ничего интересного здесь не было, но лишь когда я развернула голову, увидела что прямо позади меня стоит большой камин. Он совершенно не вписывался в эту пустую скучную комнату. Тут на меня нахлынула волна тоски, я вспомнила о маме. Саша наверняка позвонила ей. Они точно уже сообщили в полицию, и те уже прочесывают этот чертов лес. Меня найдут. Точно-точно. Вздох облегчения. Главное — не делать глупостей, попытаться выжить… Я была единственной дочерью в семье, мама с трех лет растила меня одна. Она всегда была для меня единственной опорой. И сейчас я совершенно уверена, что там она поднимет всех на уши, только бы поскорей найти меня. Я шумно выдохнула и, закрыв глаза, попыталась успокоить себя этой мыслью. Тут я услышала, как скрипнула дверь, а затем тихонько захлопнулась. Кто-то вошел и теперь неторопливыми шагами приближался. Я изо всех сил пыталась претвориться спящей, но сама понимала, что выходит малоубедительно. Почувствовав чужое дыхание на щеке, в висках бешено начала пульсировать кровь. Вдруг веревка резко оборвалась, и я шумно грохнулась на пол, сильно отбив коленки. Но боль в лопатках быстро заставила забыть о ногах. За ночь я сильно растянула обе руки, и теперь я толком не могла ими пошевелить.

— Я приготовил нам завтрак, — услышала я до боли знакомый голос. Подняв голову вверх, я увидела своего мучителя. —Пойдем. — Он, черство схватив меня за руку, резко поднял с пола и, буквально, потащил за собой. Распахнув дверь, он потянул меня вдоль коридора с обшарпанными обоями. На некоторых из них были видны следы когтей, что привело меня в оцепенение.

Он привел меня в помещение, а также двумя большими окнами, через которое, сквозь пыльные драные занавески, проникал свет. Стены и пол были покрыты старинной потрескавшейся плиткой. Благодаря различным шкафчикам, полкам и столу в центре я поняла, что это место служит ему кухней и одновременно столовой. Он отодвинул стул и, грубо усадив меня, задвинул обратно, да так сильно, что мои внутренние органы чуть не вышли наружу. Затем перед носом поставил тарелку с чем-то похожим на жареный фарш. Приборы уже лежали. Он приготовил их заранее. Сам он сел напротив и, сложив руки перед собой, вытаращился на меня. Я сидела, так и не решив пошевельнуться. Он быстро перевел взгляд на тарелку с фаршем а, затем снова на меня. Как мне показалось, это означало, что пока я не съем его стряпню, тот не двинется с места. Я выдохнула и, взяв вилку, ткнула ею в небольшой кусочек и поднесла ко рту. На вкус мясо было жестким и несоленым, но я, без эмоций прожевав, проглотила его.

— Как это? — сдавлено спросил он.

— Вкусно, спасибо… Но я не голодна…

— Как же… это… ведь, — промямлил тот

— Ты покупаешь мясо или убиваешь животных? — Я пыталась говорить как можно спокойнее и дружелюбнее, чтобы не разозлить его. Помимо кладу еще один небольшой кусочек в рот.

— Убиваю, но не животных.

Тут мои глаза расширились, и я закашлялась. От жуткой догадки сработал рвотный рефлекс, но к счастью меня не стошнило. Не выдержав, я, не рассчитав силы, резко оттолкнула тарелку в сторону. Она вдребезги разбилась о кафель, и мерзкий фарш разлетелся по полу. Я увидела, что ко всему прочему он был еще и недожаренным. От этого зрелища меня снова начало выворачивать наизнанку и я, резко вскочив, оперлась на стол и снова закашлялась. Из глаз брызнули слезы. Чуть более успокоившись, я подняла глаза на него… Он сидел, уставившись в пространство, а после трехсекундного транса закрыл лицо руками.

— Тебе не понравилось, — сквозь ладони надрывно всхлипнул тот. «Что? Он плачет?»

Дождь

«Он плачет?»

— Нет, просто я не могу это есть, — оправдываюсь.

— Можешь. Можешь! — по белой коже текли слезы, исчезая в незаживших шрамах изувеченных щек. Резко встает, хватает меня за руку и тащит обратно в комнату. Споткнувшись о неровный пол, падаю. Сжимая крепче запястье, он продолжает тащить меня по полу.

— Отпусти! Слышишь, мне больно! — сорвалась я. Но он меня не слушает. Дверь захлопывается, и он кидает меня на кровать. — Нет! НЕТ! — крикнула что есть силы. — Отпусти!

Его руки хватают меня за шею и начитают душить.