Et nos cedamus

Иначе быть не могло: Констанс Тальбот, внезапно и окончательно вошедшая в его биографию и навсегда занявшая первые строчки всех хит-парадов его жизни, просто не могла не понимать его без слов. Кажется, именно тогда он и стиснул ее руку. Совершенно непонятно, правда, как при этом им удалось одеться. Конечно, он ей все расскажет — все, что ему разрешено рассказать. А это много, тем более sapienti sat. Неужели это правда будет: она выслушает его, а он, рассказывая, сам для себя разложит все по полочкам и поймет. И про Купера. И про Дайану. И про Гордона — вдруг она сможет объяснить ему про Гордона, чтобы не было так больно? Но не сейчас. Сейчас главное другое. За рулем он сосредоточится и обдумает план действий на ближайшее время.

— Я поведу.

Констанс молча отдала ему ключи. Альберт удержал ее пальцы, помедлил секунду, все-таки позволил себе притянуть ее ближе.

— Добрый день, миссис Тальбот! — оказывается, они не одни на этом свете и на этой парковке. Вот же старая кошелка, вежливая нашлась, чтобы Констанс смогла ответить на приветствие, пришлось оторваться от нее. Правда, ответить Констанс смогла только невразумительным кивком. Смешная. Нет, хватит, все к лучшему, все равно надо ехать. А еще чуть-чуть — и никто бы никуда не поехал.

Забавно: водительское сиденье отрегулировано как будто под его ноги, ни малейшего дискомфорта и обычного в чужих машинах желания отодвинуться назад.

— Я правильно помню — на том светофоре налево?

Жуткий городишко. Как она вообще могла тут жить и дышать? Унылые улицы, унылые дома. Как она здесь выжила — она, такая… нет уж, смотри-ка ты на дорогу, а то как голову к ней повернешь, так очень легко предсказать, чем это закончится.

— Да. Сейчас… — она вытащила из кармана куртки телефон.

— Не надо. Я привык по старинке. От навигаторов мозги разжижаются.

Она фыркнула.

— Зря смеетесь, доктор Тальбот. В больших городах это приобретает масштаб катастрофы — страшно вскрывать череп, все течет. Прямо?

— Лучше направо. Я покажу. Объедем, там опять дорогу ремонтируют.

— У вас ремонтируют дороги?

— Представьте себе, агент Розенфилд. И нечего нос задирать — в нашем милом Бакхорне с разжижением мозгов не хуже чем у вас, — она помолчала. — Кстати, о мозгах… здесь налево… мне нужна помощь.

— Мои мозги в твоем распоряжении… они у меня тоже неплохо функционируют.

— Я вообще-то имела в виду то немногое, что осталось от мозгов Хастингса… но учту — рекомендация впечатляет. Давай вместе посмотрим сегодня?

Ну вот что ты мне в зад сигналишь — Альберт глянул в зеркало, кому там неймется, — придурок малолетний? Да, я буду стоять и пропускать встречных ровно столько, сколько надо, а ты если на тот свет торопишься и родительскую тачку не жалеешь, давай уж как-нибудь в другой раз, без меня.

В Бакхорн, конечно, еще придется вернуться. Или попробовать забрать тела? Бриггса военные не отдадут… за Девенпорт и Хастингса можно с родней пободаться… Но это все потом.

Вот сейчас вполне можно было бы повернуть, но ведь нетерпеливый сопляк рванет сразу за ним, а двум машинам тут никак … Ладно, стоим дальше. Констанс небось думает, что он на старости лет разучился машину водить. Ну что поделать. Может, ей Мэкли рассказал? Хотя что он мог рассказать. Даже если предположить в порядке бреда, что он только прикидывается дураком, а сам и дословно запомнил их с Гордоном разговор, и серьезно к нему отнесся… Нет, увы, не получается. Грязный, бородатый, похож на бездомного. Гордон сказал, что видел таких «в комнате». И все, больше они ничего не говорили при Мэкли. И Дайана тоже. А во сне Констанс видела лестницу, описала узор на обоях… и прямо из секционной открывалась, как она выразилась, «круглая фигня в потолке»… Нет, тут думать нечего. Что хорошо в делах Голубой Розы — можно не волноваться за близких. Ее сыну с этой стороны ничего не угрожает.

А ее он защитит. Не для того он ее нашел. Не-для-то-го, пробормотал себе под нос, плавно выходя в правый ряд, позволив сопляку унестись по левому с диким ревом. Бедная тачка. Констанс не переспросила, что он там бормочет. Старательно глядя на дорогу, протянул руку, нащупал худую коленку, крепко сжал. Она накрыла его руку ладонью.

Он собран, спокоен, и точно знает, как поступит. И абсолютно уверен, что поступит правильно.

Да, все правильно.

Разговоров будет… Констанс всей кожей чувствовала, как звенит воздух, будто провода под напряжением, как сгущаются по углам, закручиваются маленькими плотными вихрями пока не озвученные, и от того еще более сладостные сплетни. Родные коридоры полицейского участка казались чужими, она машинально здоровалась со всеми встречными, с трудом вспоминала имена, смутно подозревая, что часть этих людей не видела никогда в жизни, и даже замешкалась на лестнице, не сразу сообразив, в какую сторону идти.