Фандом: Твин Пикс. Вторая часть случайно начавшей писаться истории про Альберта Розенфилда и Констанс Тальбот.
Добавить в моё избранное
17 мин, 16 сек 2600
И никакой доктора Констанс Тальбот в этой его жизни не было.
А потом появилась — и все. И стала Констанс. И начала быть. Как будто была всегда. Часть его жизни. Абсолютно необходимая часть.
— Констанс. Констанс, — четко артикулируя каждый слог, прошептал он, как будто привыкал к звучанию ее имени.
На воде в самый раз: у него явно проблемы с желудком, ей тоже полезно, и молока в доме все равно нет. Констанс старательно размешивала овсянку, прислушиваясь к звукам из ванной. Зря она все-таки не сдержалась. Да, он крепко спал, когда она на цыпочках подошла к нему, и вряд ли почувствовал, но все равно не стоило. Но не было совершенно никакой возможности удержаться и не поправить одеяло, не погладить его по плечу. Ему, похоже, снилось что-то плохое, он судорожно вздохнул, стиснул кулак до побелевших костяшек, пробормотал что-то, и тогда она совсем сошла с ума — присела на корточки, коснулась кончиками пальцев влажной горячей щеки, а потом и вовсе осторожно наклонилась и поцеловала его в висок. Он шумно выдохнул, разжал пальцы, расслабился. Не проснулся, к счастью. А то совсем непонятно, что б ты делала, любезная доктор Тальбот. Так и помереть со стыда недолго.
Кофе. Констанс отставила кастрюлю в сторону, достала кофемолку.
Хлопнула дверь ванной. Она вслушивалась в его приближающиеся шаги, изо всех сил заставляя себя не повернуться. Почему-то казалось важным сделать вид, что ей все равно, что она увлеченно следит за тонкой струйкой в кофеварке. Едва ощутимый запах дезодоранта. Спине вдруг стало тепло. Его дыхание. Его руки легли ей на плечи, он поцеловал ее в шею, осторожно развернул к себе.
— Констанс.
Как смешно звучит ее имя. Он держал ее почти на весу — ноги стали ватными и она точно бы упала, просто стекла бы на пол. Чуть приподнял, подсадил на край стола. Осторожно отпустил руки, бережно отодвинул воротник халата, поцеловал ключицу. Она наконец позволила себе расслабиться, обнять его.
— Альберт…
Его губы исследовали ее плечо.
— Альберт… ну не здесь же… — надо же, с таким трудом вспомнила, как вообще люди разговаривают, а сказалась какая-то чушь.
— Почему бы не здесь… На секционном столе случалось, на кухонном никогда.
Край столешницы больно врезался в ягодицы.
— Боюсь спросить, с кем…
— Давно, в Академии еще… с однокурсницей.
Констанс тихо и счастливо засмеялась, прижимаясь к нему еще плотнее.
— В моей квартире есть масса более удобных поверхностей. Секционного стола, правда, нет…
— А на нем и неудобно… — он легко целовал ее лицо.
— Не пробовала… не люблю мешать личное с рабочим…
— Да ну?
Он снял ее со стола. Это все не со мной, думала она по дороге в спальню, этого не может быть.
Констанс открыла глаза. Стрелки часов лениво переползли за полдень.
— Предлагаю все-таки позавтракать, — перекатилась на бок, привалилась к нему, провела рукой по седеющим волосам на его груди. Для астенического типа с учетом его лет мускулатура на пять с плюсом, руки так просто стальные. А вот живот слегка оплывший, очевидно, малоподвижный образ жизни, ну и все-таки возраст. Узкие бедра, длинные худые ноги.
— Щекотно, — сказал он, не открывая глаз, перехватил ее руку, прижал к губам.
Сказал бы ей кто еще три дня назад, что она будет с наслаждением думать о перспективе провести выходной в постели с человеком, который вломился в ее жизнь из ниоткуда. Провести выходной, вдумчиво и неторопливо исследуя каждый квадратный сантиметр его тела. И может быть — а вдруг? — провести годы, сживаясь и срастаясь с ним душой.
— Позавтракать — прекрасная идея, — он продолжал лежать не шевелясь, не отпуская ее пальцы. Констанс уткнулась носом в его плечо.
— Ну что, встаем? — его кожа под ее губами была теплой и солоноватой.
— Непременно.
Свободной рукой он подхватил ее, перевернул, повалил на себя, крепко прижал.
— Умираю хочу есть… — попыталась она сказать, но ничего членораздельного не вышло, ее губы были расплющены об его грудь.
Он поцеловал ее в волосы, взял за плечи, легко поднял на вытянутых руках над собой.
— Встаем. Вот уже.
Констанс стало смешно. Даже интересно, как далеко он зайдет в своем стремлении продемонстрировать ей свою отличную — и правда ведь отличную! — физическую форму.
Впрочем, она не возражала.
Когда на парковке она полезла в сумку за ключами, Альберту пришлось отпустить ее руку. На тонкой коже остался красный след. Похоже, он крепко сжимал ее запястье с того момента, как она рассказала ему свой сон. «Собирайся, поехали в участок», — сказал он, мгновенно забыв, что подумывал заглянуть в кастрюлю на предмет добавки, и она сразу отставила пустую тарелку и встала из-за стола.
А потом появилась — и все. И стала Констанс. И начала быть. Как будто была всегда. Часть его жизни. Абсолютно необходимая часть.
— Констанс. Констанс, — четко артикулируя каждый слог, прошептал он, как будто привыкал к звучанию ее имени.
На воде в самый раз: у него явно проблемы с желудком, ей тоже полезно, и молока в доме все равно нет. Констанс старательно размешивала овсянку, прислушиваясь к звукам из ванной. Зря она все-таки не сдержалась. Да, он крепко спал, когда она на цыпочках подошла к нему, и вряд ли почувствовал, но все равно не стоило. Но не было совершенно никакой возможности удержаться и не поправить одеяло, не погладить его по плечу. Ему, похоже, снилось что-то плохое, он судорожно вздохнул, стиснул кулак до побелевших костяшек, пробормотал что-то, и тогда она совсем сошла с ума — присела на корточки, коснулась кончиками пальцев влажной горячей щеки, а потом и вовсе осторожно наклонилась и поцеловала его в висок. Он шумно выдохнул, разжал пальцы, расслабился. Не проснулся, к счастью. А то совсем непонятно, что б ты делала, любезная доктор Тальбот. Так и помереть со стыда недолго.
Кофе. Констанс отставила кастрюлю в сторону, достала кофемолку.
Хлопнула дверь ванной. Она вслушивалась в его приближающиеся шаги, изо всех сил заставляя себя не повернуться. Почему-то казалось важным сделать вид, что ей все равно, что она увлеченно следит за тонкой струйкой в кофеварке. Едва ощутимый запах дезодоранта. Спине вдруг стало тепло. Его дыхание. Его руки легли ей на плечи, он поцеловал ее в шею, осторожно развернул к себе.
— Констанс.
Как смешно звучит ее имя. Он держал ее почти на весу — ноги стали ватными и она точно бы упала, просто стекла бы на пол. Чуть приподнял, подсадил на край стола. Осторожно отпустил руки, бережно отодвинул воротник халата, поцеловал ключицу. Она наконец позволила себе расслабиться, обнять его.
— Альберт…
Его губы исследовали ее плечо.
— Альберт… ну не здесь же… — надо же, с таким трудом вспомнила, как вообще люди разговаривают, а сказалась какая-то чушь.
— Почему бы не здесь… На секционном столе случалось, на кухонном никогда.
Край столешницы больно врезался в ягодицы.
— Боюсь спросить, с кем…
— Давно, в Академии еще… с однокурсницей.
Констанс тихо и счастливо засмеялась, прижимаясь к нему еще плотнее.
— В моей квартире есть масса более удобных поверхностей. Секционного стола, правда, нет…
— А на нем и неудобно… — он легко целовал ее лицо.
— Не пробовала… не люблю мешать личное с рабочим…
— Да ну?
Он снял ее со стола. Это все не со мной, думала она по дороге в спальню, этого не может быть.
Констанс открыла глаза. Стрелки часов лениво переползли за полдень.
— Предлагаю все-таки позавтракать, — перекатилась на бок, привалилась к нему, провела рукой по седеющим волосам на его груди. Для астенического типа с учетом его лет мускулатура на пять с плюсом, руки так просто стальные. А вот живот слегка оплывший, очевидно, малоподвижный образ жизни, ну и все-таки возраст. Узкие бедра, длинные худые ноги.
— Щекотно, — сказал он, не открывая глаз, перехватил ее руку, прижал к губам.
Сказал бы ей кто еще три дня назад, что она будет с наслаждением думать о перспективе провести выходной в постели с человеком, который вломился в ее жизнь из ниоткуда. Провести выходной, вдумчиво и неторопливо исследуя каждый квадратный сантиметр его тела. И может быть — а вдруг? — провести годы, сживаясь и срастаясь с ним душой.
— Позавтракать — прекрасная идея, — он продолжал лежать не шевелясь, не отпуская ее пальцы. Констанс уткнулась носом в его плечо.
— Ну что, встаем? — его кожа под ее губами была теплой и солоноватой.
— Непременно.
Свободной рукой он подхватил ее, перевернул, повалил на себя, крепко прижал.
— Умираю хочу есть… — попыталась она сказать, но ничего членораздельного не вышло, ее губы были расплющены об его грудь.
Он поцеловал ее в волосы, взял за плечи, легко поднял на вытянутых руках над собой.
— Встаем. Вот уже.
Констанс стало смешно. Даже интересно, как далеко он зайдет в своем стремлении продемонстрировать ей свою отличную — и правда ведь отличную! — физическую форму.
Впрочем, она не возражала.
Когда на парковке она полезла в сумку за ключами, Альберту пришлось отпустить ее руку. На тонкой коже остался красный след. Похоже, он крепко сжимал ее запястье с того момента, как она рассказала ему свой сон. «Собирайся, поехали в участок», — сказал он, мгновенно забыв, что подумывал заглянуть в кастрюлю на предмет добавки, и она сразу отставила пустую тарелку и встала из-за стола.
Страница 3 из 5
