Две цепочки следов

— Я предупреждал, — ехидно заявил капитан, доставший свою невредимую трубку. Последний зазевавшийся панкури боролся с визжащей дамочкой, вокруг которой бегал перепуганный грифончик, и отбирал у нее розовую шляпку с брошкой в форме цветка. Завершилось это победой птицы, которая устрашения ради щелкнула зубастым клювом. — А вот это — точно мой дедушка! — рассмеялся Гуйи, тыча пальцем в последнего панкури, уносящего дамский головной убор. — Вечно с моря не жемчуг да раковины, а всякую дрянь тащил.

— Вы много помните о доме… — задумчиво промолвила Морри.

— В свое время скучал, вспоминал часто.

— Так зачем ушли оттуда, если скучали?

— Тык я не уходил. Меня забрали.

— Как?

— Ну вот так. Я после шторма гулял по берегу, собирал, чего там съедобного нанесло, чтобы маме помочь кормить семью. А неподалеку проходил корабль с вашей родины, у которого в шторм часть команды пропала — не хватало им рук. Они увидели, что я один, сели в шлюпку и с приветливым видом выползли, поганые змеюки, на берег. А дальше — шум, погоня, драка, крики! В общем, маман своих водорослей к обеду не дождалась, а я, «никчемный островитянин», стал моряком, подчиненным его величеству императору Иррау, — усмехнулся Гуйи.

— Мне жаль вашу матушку, — вздохнула Морри.

— А, у нее кроме меня еще одиннадцать спиногрызов было! Думаю, она не сильно расстроилась, когда я потерялся, — беззаботно ответил капитан.

— У тебя веселое детство было, я смотрю! — заметил Артраан, развалившийся на палубе.

— На этом веселуха не закончилась, мой дорогой Рогалик. Почти год я катался на том корабле на правах раба, понемногу учил ваш язык. Условия жизни отвратительные: весь день работаешь по колено в гнилой воде, залившей темный трюм, жрешь червивые сухари пополам с таким же червивым, хоть и засоленным, мясом, и спишь в холодном сыром кубрике по несколько часов в день. Болезни цвели пышным цветом — ребят то и дело зашивали в мешки. Я и сам чуть было от цинги не откинулся. Да тут волшебство случилось: на нас напали пираты! Наши-родненькие, ниамские! Плавучую гнилушку, едва не ставшую мне последним пристанищем, они потопили, а меня взяли с собой. Ну, свояк свояка же… И знаешь, что? У пиратов житье намного лучше. Набравшись опыта, деньжонок и желания относиться к морякам по-человечески, я вернулся в Ниам, купил на награбленные деньги Тартаруджу и зарекся, что ни один из моих матросов не будет жить так же погано, как когда-то жил я. Такая вот история, — посмотрел вдаль капитан.

— И… тебя не повесили за пиратство? — удивился дракон.

— С какой это радости? Мы грабили только бледнолицых, которые, нарушая условия мирного договора, тайно угоняли островитян на самые грязные работы, освобождали пленников, а часть добычи отдавали мирным. Так что наш император погладил меня по головке, да потом еще и помог протолкнуться в Морское Братство, — шепотом сказал Гуйи. — Ниамская солидарность, — тихонько посмеялся он.

На море опустилась черная ночь. Вокруг сновало множество лодок, и на каждой горели фонарики. Казалось, что это неспешно летают большие ленивые светлячки. Но самое завораживающее зрелище ожидало путников впереди. Ниам-Майяр — столица государства, целиком расположившегося на островах, был залит светом огней и отражался в темном водном зеркале. Домики на сваях, стоящие прямо в воде, порт, городские строения и деревья были украшены сотнями, тысячами красных, оранжевых, зеленых и голубых фонарей! Это зрелище вместе с живым, веселым говором и песнями людей, проплывающих мимо на лодках, создавали ощущение беззаветной радости, долгожданного праздника в душе.

Корабль причалил. Еще не перебросили на пристань доску, служившую трапом, как Артраан, обвешанный сумками и мешками, перемахнул за борт и по мосткам помчался к берегу, бренча непреходящим медным котелком.

— Земля-я-я! — радостно вопил он. — Как долго я ждал тебя! Как скучал по тебе! Иди же в мои объятья! — дракон брюхом шлепнулся на берег, раскинув лапы в стороны, заерзал, подгребая под себя холодный песок, и ткнулся носом в землю.

— Во придурок, — усмехнулся Гуйи, наблюдая за этой феерией с борта Тартаруджи. — Идите, забирайте своего Рогалика, пока его краб за нос не тяпнул, — сказал он Морене.

— Иду уже, — ответила та. — Путь мы преодолели почти без приключений, и прибыли сюда вовремя. Верю, что так получилось благодаря вашему мастерству. Мы с Артрааном очень вам благодарны. Спасибо, — улыбнувшись, слегка поклонилась дама.

— Видеть вас на борту было настоящим удовольствием. И, Сегизьяк меня обкради, я не могу оставить у себя четыре сотни! Эй, Брай! — свистнул он. — Давай сюда триста двадцать монет! Ивкарьи, ивкарьи<sup>5</sup>! Будем считать, что взял восемьдесят за полоумную ящерицу, как вы и предлагали.

Матрос быстро прибежал с пригоршней монет крупного номинала. Гуйи поцеловал руку Морены и вручил ей деньги.