Фандом: Ориджиналы. Хуже нужды покидать обжитый замок отца и отправляться в заброшенный храм, чтобы добыть Рог Изобилия, не может быть ничего. Так думала владелица разоренного феода, леди Морена. Ошибка стала очевидной, когда ей пришлось взять в напарники Артраана — преследующего свои цели дракона с вполне человеческими замашками, анекдоты о котором ходят по всему Северу…
Добавить в моё избранное
292 мин, 36 сек 13514
— Тяжелый случай, — присвистнула дама. — Ничего, есть план «Б», — она вытащила из сапога кинжал и просто перерезала веревку.
— А-а-ай, — зажмурился освобожденный дракон.
— Не ной, — похлопала его по плечу Морена. — Сейчас тряпку мокрую приложу, и пройдет. Ты молодец. Признаться, такого я никак не ожидала…
— Внешность порой обманчива, — улыбнулся Артраан.
Вскоре он, выслушав восторженные речи всего командного состава и некоторых пассажиров (Трейв прямо-таки разразился красноречием, используя жуткую смесь ломаного ирраудского и оссейского языков), лежал, привалившись к мачте, и напару с Мореной лопал большой кусок вяленого мяса, которое уже успело опостылеть прихотливым пассажирам, привыкшим к разнообразному рациону. Причем каждый ломтик угощения дракон смаковал так, будто вкуснее этого в целом мире ничего не существовало. На изумленный взгляд дамы Ар ответил просто:
— Драконья жизнь — не сахар. Последние несколько лет я жую сырое мясо вместе с костями, шерстью и перьями, немытые корешки, орехи в скорлупе и слизкую рыбу, после которой не знаю, как вытащить из зубов чешую и отделаться от отвратного привкуса рыбьей желчи. Хлебаю из луж, заросших прудов, лошадиных поилок и — если повезет — из рек. Это все не очень вкусно. Если бы ты только знала, как я соскучился по человеческой еде… — Ар тоскливо посмотрел на оставшееся угощение. — Кто его знает, когда мне снова перепадет кусочек? Надо наслаждаться, пока есть чем!
— Печальная история, — сочувственно вздохнула Морри. — А давай я тебе приготовлю чего-нибудь, как в Ниам приплывем?
— Давай!
Тем же вечером на пути тартаруджи встретился небольшой кораблик, экипаж которого усердно тащил на борт сеть, в которую попало много цветной рыбешки. Гуйи отсигналил им, что в море сейчас штиль, и пошел дальше. Рыбацкие лодки, диковинные парусники с разноцветными косыми парусами и удлиненные плавсредства с «крышей» из сухих пальмовых ветвей, в которых не то что рыбачили, а жили люди, встречались все чаще и чаще. Матросы горланили веселые песни на ниамском языке, пассажиры целыми днями стояли у бортов и с надеждой смотрели на горизонт.
Днем десятого дня в море показались будто бы отколовшиеся от суши высокие скалы, десятки скал, густо заселенных удивительными растениями. Слои породы, из которых они были сложены, вымывались неравномерно, из-за чего эти величественные творения природы чем-то походили на исполинские стопки неаккуратно сложенных листов бумаги.
— Это Пенджага-тун-Руми, «Стражи дома,» — пояснил пораженным до глубины души путешественникам капитан. — Всего их вблизи ниамских островов триста восемьдесят две штуки, и у каждого есть имя. Существует тьма всяких поверий о том, что это — первые мореплаватели, отдавшие свои жизни во имя мечты о покорении океана, которые теперь остерегают родину. Но я верю только в одно: эти дурацкие булыжники и рифы, растущие вокруг них, здорово коцают обшивку! Эх, знали б вы, сколько кораблей бледнолицых колонизаторов об них разлетелось в годы Десятилетней войны! Нас даже захватывать передумали — предложили мир.
Корабль прошел между двумя скошенными скалами, стоящими особенно близко, и почти касающимися друг друга наверху. Они были прямо-таки обвиты свисающими цветущими лианами, до которых можно было дотронуться — стоило лишь протянуть руку. Кроме того, на лианах с внутренней стороны «арки» расселась целая стая своеобразных птиц с ярко-синими и белыми перьями, длинными змеиными хвостами и зубастыми клювами. В размерах такая зверушка могла потягаться с гусем.
— А эти твари называются «панкури-китта», но можно просто — панкури. Дед всерьез считал, что это — души ниамцев, переродившиеся в свободолюбивых птиц!
— Вы разве не верите в легенды, сложенные вашим народом? — удивилась Морена.
— Ну, так… Отношусь с долей скептицизма. Видишь ли, Эйвилин, я жил среди бледнолицых и перенял их обычаи. А из ниамской культуры в моем распоряжении только язык да сказки, что я запомнил еще с тех времен, когда жил дома, — непринужденно ответил капитан. Затем, глядя на людей, что занимались своими делами, громко крикнул: — Спрячьте все маленькое и красивое, а то сопрут ведь! — постучал он по штурвалу для привлечения внимания, а затем быстро вытряхнул табак из трубки и спрятал ее за пазуху.
Рассказ Гуйи, пребывавшего сегодня в прекрасном расположении духа, слушали очень немногие: кто-то прихлебывал из чарки ром, кто-то самозабвенно играл в хнефатафл медными фигурками, кто-то обдирал белоснежные цветки с лиан. А зря. Когда корабль почти вышел из арки, панкури сорвались с места словно по команде и громко заклекотали. Их налет продолжался лишь несколько секунд, но за эти секунды птицы успели расплескать ром и забрать железную чарку у одного дядечки, разграбить игроков в хнефатафл и свистнуть у них чуть ли не половину фигур, сорвать с чьего-то пояса кинжал прямо в ножнах, превратить букет тропических цветков в жалкий веник, навести всеобщую панику и скрыться среди скал.
— А-а-ай, — зажмурился освобожденный дракон.
— Не ной, — похлопала его по плечу Морена. — Сейчас тряпку мокрую приложу, и пройдет. Ты молодец. Признаться, такого я никак не ожидала…
— Внешность порой обманчива, — улыбнулся Артраан.
Вскоре он, выслушав восторженные речи всего командного состава и некоторых пассажиров (Трейв прямо-таки разразился красноречием, используя жуткую смесь ломаного ирраудского и оссейского языков), лежал, привалившись к мачте, и напару с Мореной лопал большой кусок вяленого мяса, которое уже успело опостылеть прихотливым пассажирам, привыкшим к разнообразному рациону. Причем каждый ломтик угощения дракон смаковал так, будто вкуснее этого в целом мире ничего не существовало. На изумленный взгляд дамы Ар ответил просто:
— Драконья жизнь — не сахар. Последние несколько лет я жую сырое мясо вместе с костями, шерстью и перьями, немытые корешки, орехи в скорлупе и слизкую рыбу, после которой не знаю, как вытащить из зубов чешую и отделаться от отвратного привкуса рыбьей желчи. Хлебаю из луж, заросших прудов, лошадиных поилок и — если повезет — из рек. Это все не очень вкусно. Если бы ты только знала, как я соскучился по человеческой еде… — Ар тоскливо посмотрел на оставшееся угощение. — Кто его знает, когда мне снова перепадет кусочек? Надо наслаждаться, пока есть чем!
— Печальная история, — сочувственно вздохнула Морри. — А давай я тебе приготовлю чего-нибудь, как в Ниам приплывем?
— Давай!
Тем же вечером на пути тартаруджи встретился небольшой кораблик, экипаж которого усердно тащил на борт сеть, в которую попало много цветной рыбешки. Гуйи отсигналил им, что в море сейчас штиль, и пошел дальше. Рыбацкие лодки, диковинные парусники с разноцветными косыми парусами и удлиненные плавсредства с «крышей» из сухих пальмовых ветвей, в которых не то что рыбачили, а жили люди, встречались все чаще и чаще. Матросы горланили веселые песни на ниамском языке, пассажиры целыми днями стояли у бортов и с надеждой смотрели на горизонт.
Днем десятого дня в море показались будто бы отколовшиеся от суши высокие скалы, десятки скал, густо заселенных удивительными растениями. Слои породы, из которых они были сложены, вымывались неравномерно, из-за чего эти величественные творения природы чем-то походили на исполинские стопки неаккуратно сложенных листов бумаги.
— Это Пенджага-тун-Руми, «Стражи дома,» — пояснил пораженным до глубины души путешественникам капитан. — Всего их вблизи ниамских островов триста восемьдесят две штуки, и у каждого есть имя. Существует тьма всяких поверий о том, что это — первые мореплаватели, отдавшие свои жизни во имя мечты о покорении океана, которые теперь остерегают родину. Но я верю только в одно: эти дурацкие булыжники и рифы, растущие вокруг них, здорово коцают обшивку! Эх, знали б вы, сколько кораблей бледнолицых колонизаторов об них разлетелось в годы Десятилетней войны! Нас даже захватывать передумали — предложили мир.
Корабль прошел между двумя скошенными скалами, стоящими особенно близко, и почти касающимися друг друга наверху. Они были прямо-таки обвиты свисающими цветущими лианами, до которых можно было дотронуться — стоило лишь протянуть руку. Кроме того, на лианах с внутренней стороны «арки» расселась целая стая своеобразных птиц с ярко-синими и белыми перьями, длинными змеиными хвостами и зубастыми клювами. В размерах такая зверушка могла потягаться с гусем.
— А эти твари называются «панкури-китта», но можно просто — панкури. Дед всерьез считал, что это — души ниамцев, переродившиеся в свободолюбивых птиц!
— Вы разве не верите в легенды, сложенные вашим народом? — удивилась Морена.
— Ну, так… Отношусь с долей скептицизма. Видишь ли, Эйвилин, я жил среди бледнолицых и перенял их обычаи. А из ниамской культуры в моем распоряжении только язык да сказки, что я запомнил еще с тех времен, когда жил дома, — непринужденно ответил капитан. Затем, глядя на людей, что занимались своими делами, громко крикнул: — Спрячьте все маленькое и красивое, а то сопрут ведь! — постучал он по штурвалу для привлечения внимания, а затем быстро вытряхнул табак из трубки и спрятал ее за пазуху.
Рассказ Гуйи, пребывавшего сегодня в прекрасном расположении духа, слушали очень немногие: кто-то прихлебывал из чарки ром, кто-то самозабвенно играл в хнефатафл медными фигурками, кто-то обдирал белоснежные цветки с лиан. А зря. Когда корабль почти вышел из арки, панкури сорвались с места словно по команде и громко заклекотали. Их налет продолжался лишь несколько секунд, но за эти секунды птицы успели расплескать ром и забрать железную чарку у одного дядечки, разграбить игроков в хнефатафл и свистнуть у них чуть ли не половину фигур, сорвать с чьего-то пояса кинжал прямо в ножнах, превратить букет тропических цветков в жалкий веник, навести всеобщую панику и скрыться среди скал.
Страница 29 из 86
