Калека

Часть 2

— Вход, — сказал Алва и сделал приглашающий жест.

Дик подозрительно взглянул на неровную дыру в скале. Дыра словно щерилась обломками торчащей сверху металлической решётки, давно проржавевшей и грозящей упасть. Сверху моросил унылый осенний дождь, и ничего воодушевляющего в окружающем пейзаже не наблюдалось.

Словно по команде все встали перед входом полукругом, и лишь Алва — спиной, словно не замечал таящейся в темноте опасности.

— Итак, господа, сейчас мы пятеро войдём в Лабиринт, — бодро начал регент. — Сразу предупреждаю, что случиться там может всё, что угодно. Поэтому не вздумайте потеряться или отстать от остальных. Оружие держите под рукой, факелы тоже. Впрочем, нас вполне могут разделить, и тогда каждый должен полагаться только на собственную силу духа.

Дик повернул голову и заметил, как побледнел до синевы стоящий рядом Валентин.

— Рокэ, ты уверен? — как бы невзначай спросил Валме, рассматривая жидкую грязь у себя под ногами.

— Уверен, — отрезал Ворон. У Дика возникло стойкое предчувствие, что всё закончится гораздо хуже, чем предполагает Алва. — А вам с Эмилем я поручаю нас ждать. Одному — здесь, другому — в том месте, о котором я говорил.

Дик снова с тоской понял, что большую часть новостей от него скрыли.

— И вот ещё, — произнёс Алва как будто через силу. — Те, кто уходит, и те, кто остаётся. Когда я говорю: будьте готовы ко всему, это и значит — абсолютно ко всему… Окделл!

Дик вздрогнул. Он уже успел замёрзнуть и завязнуть в нехороших мыслях, словно муха в патоке, и поэтому собственное имя подействовало на него как бич на замешкавшуюся лошадь: он вскинулся и при этом едва удержал равновесие.

— Окделл, я понимаю, что вам нелегко, но поймите, что другого выхода нет, — произнёс Алва, глядя поверх его головы.

Ричард стиснул зубы. Конечно, Валентину он этого не сказал, хотя они ровесники! А всё проклятая рука — из-за неё Дика постоянно унижают жалостью!

Алва протянул им моток верёвки; свой конец он обвязал у себя вокруг пояса. Дик оказался между Робером и генералом Ариго, который помог Дику затянуть узел и взял один из факелов.

Ворон обернулся к Валме и Савиньяку и криво улыбнулся, видимо, не зная, что сказать. Виконт не дал ему раздумывать: он кинулся к нему и крепко обнял.

— Только попробуйте не вернуться! — сказал он и отвернулся, наверное, стесняясь собственных чувств.

— Вперёд, — скомандовал Алва и высоко поднял свой факел.

Входить в густую, словно чернильную тьму было страшно. Дик поёжился и втянул голову в плечи: Лабиринт — или что это было — довлел над ним всей своей массой, и казалось, что потолок вот-вот рухнет на голову преступившим порог. Генерал Ариго, ободряя, коснулся его плеча, и тут же позади них с грохотом упала блестящая, словно только что выкованная решётка.

Тени плясали по стенам, но Дик уже устал бояться. Не было слышно ни звука, кроме потрескивания факелов и шагов пяти человек. Лабиринт оказался холодными, плохо сохранившимися пещерами, где сверху капала вода, а пол кое-где провалился, и тогда приходилось либо перепрыгивать ямы, либо возвращаться назад.

Дик уже потерял счёт поворотам, развилкам и коридорам, однако Алва шагал впереди всех с такой уверенностью, будто знал Лабиринт досконально. И, что самое странное, никто не говорил ни слова.

Ричард шагал, шагал и шагал, глядя на спину Робера перед ним и чувствуя присутствие позади генерала Ариго. Хотя бы осознание того, что он всё же не остался в этих коридорах один, внушало слабое чувство безопасности.

Ричард шёл и вспоминал всю свою недолгую жизнь. Память начиналась лет с двенадцати, с того самого дня, когда в замок привезли весть о гибели отца. Всё, что было раньше, словно превратилось в дым, исчезающий с первым дуновением ветерка: и прятки с Айрис, и спелая лесная малина, и Эгмонт, такой строгий, но добрый…

Дик тайком вытер слёзы, вспоминая, как отец носил его на руках. Да было ли это или только приснилось, а потом развеялось, словно дымок от тлеющих осенних листьев? Наверное, не было. Легче думать, что это просто разыгралось воображение, что не было у Дика никакого отца и никто не катал его в первый раз на Баловнике — два круга по двору замка, свежий снег так и хрустит, мороз щиплет за нос… Нет, не было! Были комнаты, либо затхлые, либо холодные, паутиной опутавшая всё скорбь, и цепь с крупными звеньями, такая тяжелая на щуплой мальчишеской шее… И пять лет сумрака, паутины, постоянных молитв и постоянных болезней.

А потом Лаик — слишком мало отличий от надорского замка, чтобы можно было их заметить. Компания ровесников, в которой он одинок, словно посреди необъятной снежной пустыни. Крыса, отказ стать оруженосцем Алвы, увечье — и всё…

Дик споткнулся обо что-то и едва не упал, слишком глубоко уйдя в себя.