Калека

Усталость придавливала его к земле, и ему только хотелось, чтобы всё это побыстрее кончилось — неважно, как.

Дику было безразлично, куда идти, и он даже не поднимал глаз, сворачивая в очередной коридор. Если там и будут ещё твари, принявшие облик людей, которых он когда-то знал, то пусть. Он пойдёт, куда они скажут, и не будет ни о чём жалеть.

Ричард не сразу услышал, что звук его шагов разнёсся гулким громким эхом, а тусклый непонятный свет сменился светом от живого, настоящего огня. Он огляделся и увидел, что он больше не один.

Огонь горел в громадной каменной чаше, которая стояла на столе, сделанном, казалось, из одного цельного куска гранита, и освещал небольшое пространство огромного зала. За столом спиной к Дику сидел некто, огромный, широкоплечий, и, судя по звукам, перебирал какие-то камешки. Ричард попятился, забыв, что его шаги прекрасно слышно. Наверное, это ещё одна тварь. Интересно, они и вправду едят попавших в Лабиринт?

Некто стал оборачиваться. Вот показалась его правая бровь, кончик мясистого носа, косматая борода, хитро сверкнул глаз. Дик заметался, упёрся спиной в стену. Он не хотел знать, к кому попал, — и всё равно уже знал.

Ричард смотрел исподлобья и по привычке прятал искалеченную руку, хотя понимал, что это бесполезно. Не было ни радости от того, что старые сказки оказались правдой, ни надежды на то, что здесь-то его точно не тронут, был только тоскливый страх, хуже, чем ужас перед тварями и смертью в их пасти.

Дик шевельнул губами, пытаясь попросить пощады, но прошептал слова, которых не слышал раньше никогда в жизни:

— Лэйэ Литэ…

Лит поднялся, возвышаясь над ним, как скала, готовая обрушиться, и внимательно рассматривая своего потомка. Дик сжался под этим взглядом, только сейчас осознавая всю чудовищность своей вины. Ведь это именно на нём оборвётся род Повелителей Скал, на нём, а не на ком-то другом.

Лит подхватил его одной рукой, как котёнка, и посадил на стол, среди горками сложенных камней и непонятных инструментов. Дик мельком окинул взглядом ножи, молотки и резцы. Наверх он не смотрел, только шептал, позабыв другие слова:

— Лэйэ Литэ, лэйэ Литэ…

Потом пришлось закрыть рот рукой, чтобы сдержать рыдания: Дик не был уверен, что постыдные крики и слёзы потомка порадуют Лита. Да чего он мог ждать здесь, попав к нему на суд? Неужели стоило надеяться, что Лит признает искалеченного заморыша своим преемником? Он вернулся — а значит, сможет начать новый род.

Дик должен был быть сильным и храбрым, умелым воином и умным человеком, но всё было не так. Он был слаб, труслив, мог только бестолково размахивать своим ножичком и не знал почти ничего о мире, что простирался за стенами надорского замка. А ещё он очень боялся смерти и не понимал, как мог хотеть умереть поскорее.

Но Лит пока не торопился его убивать. Он чем-то шуршал и гремел на столе и не обращал на Дика никакого внимания. Ричард осторожно повернул голову и вздрогнул. Прямо рядом с ним среди каменной крошки и пыли лежали косточки. Длинные, тонкие и короткие, потолще, плоские и круглые. Дик не сразу сообразил, что они выточены из камня.

Стало тихо. Ричард робко взглянул наверх. Лит стоял над ним и улыбался в бороду.

— Лэйэ Литэ, лэйэ Лите… — то ли молился, то ли рыдал Дик, оказавшись спиной на шершавой столешнице. Хорошо ощущался лопатками каждый камушек, каждая пылинка на необъятном столе, на котором Дик только немного потеснил камни и инструменты.

Лит взял его культю и прижал к столу. Дик вздрагивал, зажимая рот левой рукой и отвернувшись. Уже ничего и никогда нельзя будет исправить. Никогда он не увидит отца и матушку, ни живыми, ни мёртвыми. Он не справился, и если Алва говорил правду и страна может быть спасена только благодаря ритуалу, то теперь Талиг погибнет. Дик оказался прочным с виду камнем, который предательски рассыпался и утащил в пропасть тех, кто не был ни в чём виноват. Впрочем, что если в этом и состоит ритуал?

Дик взглянул вверх. Лит рассматривал длинный острый нож и словно примеривался. Если Ричард должен спасти Талиг именно так… Он вздохнул и зажмурился, но Лит не ударил, только засмеялся, и его басовитый смех пробирал до костей.

Дик чувствовал, как он что-то делает с его рукой. Косточки щёлкнули снова, раз, другой, третий. Ричард тяжело дышал, боясь смотреть. Было больно, ужасно ломило отсутствующую кисть. Лит смеялся, успевая огромной ладонью приглаживать ему волосы и одновременно щёлкать каменными костями. Потом стало холодно — и сразу жарко. Дик уже не мог плакать и только изредка икал, бессмысленно глядя в темноту.

— Ну вот, теперь хорошо стало, — прогудел Лит, и это были первые слова, которые Дик услышал от своего предка. — А с ритуалом они и без тебя справятся. Посмотри, а дальше сам, а то негоже.

И он поднял его руку, поднёс к его лицу.