Калека

Дик медленно сжал обтянутые мясом и кожей пальцы, отозвавшиеся едва слышным каменным хрустом новых косточек, и на время лишился сознания.

Он вспомнил, как это — когда словно ребёнка несут на руках, хотя на самом деле никогда и не забывал. Он так стосковался по объятиям, темноте, тишине и ощущению чужой, но нестрашной силы, что заплакал бы снова, если бы ещё оставались слёзы. Камни пели ему колыбельную, камни звенели под ногами у своего Повелителя, а Дик цеплялся за отвороты кожаной безрукавки и всё силился открыть глаза и что-то сказать. Лит знал его мысли и так, но почему-то сказанное вслух обретало гораздо большую мощь — вот только слов не было.

— Лэйэ Литэ, — прошептал, наконец, Дик, вложив в древние слова всё, что испытывал в эту минуту.

Голоса камней постепенно сменились другими. Эти другие голоса были смутно знакомы, но смысла произносимого ими Ричард не понимал. Отдельные фразы касались его сознания, но нить разговора терялась. Кажется, спорили о нём?

Он зашевелился, выбираясь из тёплого кокона, в котором неведомо как оказался. В глаза ударил яркий свет.

Дик сел и увидел нацеленную ему в грудь шпагу. Над ним возвышался регент Талига Рокэ Алва.

— Чем вы можете доказать, что вы — Ричард Окделл? — вопросил он.

Дик посмотрел в его синие глаза и невольно повторил:

— Лэйэ Литэ…

Кожа на запястье была сшита неровными крупными стежками. Потом останется белый шрам, напоминающий об увечье и о чудесном исцелении. Дик повернул правую руку и так, и эдак, и не нашёл ничего такого, что свидетельствовало бы о том, что в её появлении виновата неведомая древняя магия.

После того как Алва убрал шпагу, в чём-то убедившись, Дика трясли, тормошили, хлопали по плечу, не обращая внимания на то, что он сидит на неизвестно откуда взявшейся шкуре совершенно голый. Робер спохватился первым, прикрыл Дика полотенцем, а запястье замотал ему шейным платком. Ричарда одели, отпоили касерой, вкуса которой он не почувствовал, и следующий час он сидел в лесу у костра, любовался озером и закатом над ним и, запинаясь, рассказывал, что с ним произошло.

Он так устал, что даже не замечал, что панибратски привалился к плечу Алвы, и только обводил мутным взглядом всех собравшихся, узнавая и одновременно не узнавая их. Разве этот человек, который за улыбкой прячет ядовитые клыки, опасные для врагов, — это тот шумный щёголь, которого Дик встретил тогда в лагере? И разве Робер на самом деле устал и измучен? А что тогда за искры сияют в его глазах — только ли блики от костра? А Валентин за невозмутимостью и серьёзностью прячет страхи, но теперь с ними наверняка будет покончено…

Дик узнал, что ритуал был проведён и что его смог заменить Алва; что Повелители и Ракан после того, как всё закончилось, очутились прямо в озере, — оттого так быстро для Дика нашлось полотенце.

— Мы вас почти что похоронили, герцог, — сурово сказал Валентин. — Хотя, если бы мы не надеялись, то не стали бы ждать.

Лишь Придд видел скрытую туманом фигуру, которая бережно положила у кромки воды завёрнутого в шкуру Дика, и позвал остальных.

— Судя по тому, с какой прытью Окделл бросился спасаться от меня в Лабиринте, он был весьма уверен в своих силах, — добавил Алва, и Дик даже не стал пытаться сообразить, похвала это или издёвка.

Скоро Ричарда отвели в лагерь чуть подальше в лесу — там расположился на ночёвку остальной отряд — и уложили спать.

Рано утром он открыл глаза, уставился в тёмный потолок палатки и понял, что внутри у него царит страшная пустота. Тогда он тихо оделся, вышел вон и пошёл куда глаза глядят. Так он однажды уже делал, и это помогло.

Солнце ещё не встало, на мокрых после вчерашнего дождя жёлтых листьях висели капли тумана. Дик, шурша опавшей листвой, торопился уйти подальше от лагеря: сквозь поредевшие кусты его легко можно было заметить.

Он продрог, шагая по лесу, забывал, что держаться, скользя по склонам, можно не только левой, но и правой рукой, и совершенно ни о чём не думал. Клочья холодного тумана не пугали его; он не видел в темноте между деревьями ничего, что могло бы причинить ему хоть какой-то вред. Что теперь есть на земле страшного, если весь свой страх он выплакал, лёжа на каменном столе?

Дик утомился и на минуточку присел на гнилой пень, чтобы отдохнуть. Сейчас он встанет и пойдёт, дальше и дальше от язвительного Алвы и преобразившихся Повелителей, дальше от людей, чья суть теперь для него никакой не секрет.

Сбоку хрустнула ветка. Ричард лениво обернулся; он не испугался бы ни дикого зверя, ни разбойников.

— Здравствуйте, герцог Окделл, — поклонился Джастин Придд, выступая из-за дерева.

— Доброе утро, граф, — невозмутимо ответил Дик. — Видимо, вы хотите что-то мне сказать?

— Я бы не советовал вам убегать от остальных, — совершенно серьёзно ответил Придд.