Калека

Но Валентин не удивился, только чинно наклонил голову:

— Слышу. Она… поёт.

— И камни тоже поют, — прошептал Дик. Ему вдруг стало тепло от того, что Придд всё же понял его.

— А сейчас они радуются? — тоже шёпотом спросил Валентин, как будто прислушиваясь.

— Да-а, — мечтательно ответил Ричард. — Они обрадовались, что я рядом. Матушка раньше ругала меня за такие вещи… Ой, опять я…

— Что «опять»?

— Много болтаю… — смутился Дик. Не стоило бы так отзываться о матери, что она в чужих глазах сразу становилась мегерой.

— Вы, вероятно, много молчали?

— Да, я… — начал Ричард и запнулся, сообразив, что продолжает болтать.

— Я тоже много молчал, — невозмутимо сказал Придд. — Генерал Ариго однажды дал мне понять, что это когда-нибудь обернётся против меня, и поэтому мне пришлось срочно… — он усмехнулся, — учиться вести себя по-человечески.

— Валентин, а разве не всё ли равно, кто и что будет о вас говорить?

Придд вдруг как будто бы смутился.

— Нет, не всё равно. Можете мне не верить, но…

Валентин замолк, и Дик вдруг очень хорошо понял, что он опечален.

— Одиночество? — догадался он.

Придд резко поднял голову, как спугнутая лань.

— Теперь уже нет, — напряжённым тоном ответил он.

— Я вам не враг, — усмехнулся Дик.

— Я знаю.

Луна от края переместилась в центр лужи, а двое юношей продолжали сидеть на крыльце.

— Валентин…

— Да, Ричард?

— А вы боитесь?

Придд приобнял его за плечи, хоть и неловко.

— Есть пророчество, герцог Алва говорил нам о нём. В этом пророчестве сказано, что на Изломе Четверо должны встретиться, но неизвестно, как это произойдёт. Вот мы вместе. И поверьте мне, я тоже воспитывался в эсператистском духе. Однако есть вещи… которые нужно понимать. И они не имеют отношения к эсператизму.

— Я не об этом, — тихо сказал Дик.

— Вы говорите о том, опасен ли этот ритуал? — Валентин помолчал. — Речь идёт о целом мире. Я полагаю, что способен отдать жизнь за этот мир.

— Почему именно вы? — испугался Дик.

— Потому что из нас пятерых только у меня есть наследники, — сухо ответил Придд, и Дик догадался, что он тоже разоткровенничался против воли. — Простите, мне кажется, стало слишком холодно…

Ричард послушно поднялся, отдал плащ.

Луна в луже блеснула ярким, по поверхности воды прошла рябь. Калитка отворилась, и во двор вошли двое.

— Герцог Эпинэ, граф Ариго, — кивнул Придд.

— А вам, молодые люди, что не спится? — вполголоса спросил генерал.

Дик пожал плечами.

— Странная ночь, — заметил Робер. — Я глаз не мог сомкнуть. Мы с Жермоном пошли прогуляться…

— И немного заплутали в трёх соснах, — усмехнулся Ариго.

Дик не услышал скрипа двери, только почувствовал чужое присутствие.

— Четверых Один призвал, — раздался насмешливый голос Алвы.

В комнате, которую занимали Эпинэ и Ариго, расселись кто где, однако причины ночного бдения Дик не понимал.

— Восхитительная ночь, правда? — сказал Алва, вольготно располагаясь на кровати, пока Валентин разливал вино по стаканам. Дик потонул в терпком вкусе и даже не прислушивался, о чём говорят рядом. Было вправду как-то странно и почему-то хорошо, словно бессонница сроднила их пятерых. «Мы — Повелители, — думал юноша, но мысли ворочались тяжело, как каменные глыбы. — И мы должны… должны»…

Валентин, расположившись на подоконнике открытого окна, что-то негромко рассказывал, как всегда, с серьёзным видом. Дику было хорошо видно его лицо, с одной стороны освещённое тёплым светом свечей. На крыльце он говорил, что вода тоже поёт, и это следовало обдумать. А Молнии и Ветер могут петь? Ветер — наверняка, а Молнии… разве что шипеть или разить врагов… Робер никак не был похож на орудие небесной кары; он больше клевал носом, чем принимал участие в разговоре, впрочем, как и сам Дик.

Ричард сидел на полу в ногах Алвы, вертел в руке опустевший стакан и не знал, что он может рассказать этим людям, которых совсем не знает. Регент вспоминал какую-то Каммористу, и медлительные звуки его голоса успокаивали. Дику очень хотелось опустить голову ему на колено, но он сдерживался из последних сил, прекрасно понимая, как такое будет воспринято. Вряд ли кто-то не знает, что говорят об Алве за его спиной. Ричард не видел, как Робер указал регенту глазами на него, устало привалившегося к ножке кровати, и потому вздрогнул, когда ему на макушку опустилась тёплая ладонь:

— Что, юноша, я вижу, наши разговоры вам утомительны?

— Я… да… то есть, нет, — растерялся Дик. — А кто такая Каммориста?

— Понятно, — вздохнул Ворон. — Эту историю вы послушаете в другой раз. Ну а сейчас отправляйтесь-ка спать, таскать вас на руках никто не горит желанием, правда, господа?