Индивидуалист

Я удивлённо посмотрел на неё, но спорить не стал, тем более что в её словах было зерно истины. Я привык заниматься абы как — где место найдётся, там и пытаюсь почитать, — а вот остальные слизеринцы никогда не скрючивались, напротив, у чистокровных с осанкой всё было в полном порядке.

Минуту спустя голос Грейнджер раздался снова:

— А почему у тебя такой неразборчивый почерк?

Взглянув в её пергамент и сравнив со своим, я был вынужден признать, что моё эссе выглядит каракулями.

— Какой есть, — буркнул я.

— Ты должен заняться прописями! — приказала она. — Тебе не стыдно, что учителям приходится напрягаться, разбирая твой почерк?

Если честно, я удивился, и наверное именно поэтому вместо того, чтобы сразу указать на неуместность подобных замечаний, вступил в диалог:

— Как умею, так и пишу.

— Ты должен научиться писать красиво!

Тон, которым это было сказано… Даже мама прибегала к подобному только в самых крайних случаях, когда от нашего послушания зависело что-то по-настоящему важное. Слышать его мне доводилось всего пару раз, в числе которых была ситуация с самолевитацией маленькой Джинни: мама приказала близнецам отойти, чтобы они не помешали поймать сестрёнку, зависшую на уровне второго этажа Норы. Но одно дело, когда так говорит мама, а чужой человек…

Чувствуя, что начинаю злиться, я хмуро посмотрел на Грейнджер.

— Зачем?

— То есть как это зачем? — опешила она на секунду. — Все должны писать красиво! В маггловской школе за такие каракули обязательно бы наказали!

— Мы не в маггловской школе, — резонно возразил я.

— И очень жаль, — заявила Грейнджер, чем ещё сильнее удивила меня. — Когда профессор МакГонагалл сообщила, что я волшебница, я очень удивилась. Приятно удивилась, конечно же. Но магический мир меня немного разочаровал: в Косом переулке грязь, вокруг всё старое, люди ходят в мантиях, хотя весь мир давно предпочитает более удобную одежду. Волшебство — это очень здорово, но вы словно из фильма про средневековье, у вас даже электричества нет, не то что телевидения и компьютеров. Я, знаешь ли, должна была в этом году поступать в оксфордскую школу — сам знаешь, насколько это престижно…

— Что за оксфордская школа?

— Ты не знаешь про Оксфорд?! Боже, что вы за варвары? Во всём мире знают Оксфорд! — глаза Грейнджер изумлённо распахнулись, и она взглянула на меня с тем самым чувством превосходства, какое я слишком часто замечал в глазах чистокровных, и которое ненавидел всем своим существом.

И потому мой ответ был бесконечно далёк от доброжелательного или хотя бы вежливого:

— Не тебе, маггла, указывать чистокровному волшебнику, что он должен знать! Думаешь, пришла в наш мир и всё знаешь лучше? Как бы не так! Да самый худший чистокровный ученик знает в сто раз больше тебя! Ты — ничто, просто маггла, а туда же, смеешь делать мне замечания!

Не знаю, сколько ещё гадостей я успел бы наговорить, всё же разозлила она меня сильно, если бы расплакавшаяся Грейнджер не убежала.

Стыдно мне не было — может, только чуть-чуть, всё же она первая меня унизила, — но собой я не гордился. Не знаю, почему родители и Дамблдор хорошо относились к магглам, на данный момент всё, что я видел маггловского (детей магглов, например) мне категорически не нравилось. Пока слизеринское отношение мне не передалось, я не желал никому зла, но излишней терпимостью похвастаться тоже не мог — эта маггла меня раздражала.

Настроение испортилось, и я закрыл учебник и отправился в гостиную.

Возмущения слизеринцев по поводу омаггливания меня не слишком трогали, но сегодня, в Самайн, звучали слишком громко. Не желая в очередной раз становиться свидетелем обсуждения недостатков Дамблдора и министра, заглядывающего ему в рот, я поднялся в спальню — аппетита не было, хотелось просто дочитать параграф по чарам и потренироваться с новой палочкой.

Шум из гостиной вынудил меня прервать чтение и прислушаться. Из-за испорченного настроения я не пошёл на торжественный ужин, но аппетит так и не появился, потому покидать спальню я сегодня уже не собирался. Однако громкие разговоры вынудили передумать.

— Что-то случилось? — неуверенно поинтересовался я, спустившись в заполненную взбудораженными учениками гостиную.

— В замок пробрался тролль, — пояснила темноволосая девушка, которую я раньше не видел. — Нам приказали сидеть в гостиной и не высовываться.

Тролль? Правдоподобным это не казалось, однако её ответ прозвучал достаточно громко, чтобы, не будь это правдой, кто-нибудь бы возразил. Да и прислушавшись к разговорам, я смог убедиться, что обсуждают слизеринцы именно что тролля и способы его незаметного проникновения в замок. Это что же получается, Хогвартс настолько плохо защищён на самом деле, что тупое животное сумело пробраться сквозь чары? Вот тебе и самое безопасное место…