Индивидуалист

Довольными большинство студентов не выглядели при этом, но и возражать особо никто не пытался. Даже Малфой ограничился презрительно поджатыми губами и гримасой, но палочку свою протянул молча… Хотя позже принялся тереть её с остервенением, будто я осквернил дерево своим прикосновением. Я его прекрасно понимал и не обижался — мне бы тоже было неприятно, возьми он принадлежащую мне вещь, но спорить со старостой охотников не нашлось.

В итоге я намахался палочками и понял, бук с сердечной жилой дракона — то, что мне нужно.

— Прекрасно, Уизли. Тебе предоставят палочку…

— Не надо, — вяло возразил я, прекрасно понимая, что никогда не смогу расплатиться за это, а был должным детям Пожирателей смерти — хуже не придумаешь.

Я с самого начала ужасно себя чувствовал среди сокурсников. Я не стал своим… да и не стремился к этому, если честно, хотя быть изгоем — удовольствие ниже среднего. До Хогвартса я был уверен, что быть самым бедным и плохо одетым — трагедия, оказалось — это ерунда. Я был самым малознающим и ничего толком не умеющим — вот где настоящая беда.

В детстве мне казалось, что я очень общительный, однако за весь сентябрь я едва десятком фраз перекинулся с другими ребятами и не испытывал по этому поводу особого дискомфорта. Слизеринцы меня игнорировали. Не травили, не оскорбляли, просто не замечали. А студенты других факультетов, едва увидев цвет моего галстука, тут же хмурились и замолкали, так что я не мог даже «случайно» завести с кем-то разговор. И почему-то я совершенно спокойно к этому относился.

Глядя на близнецов, я пребывал в уверенности, что, поступи я на Гриффиндор, и о нормальной учёбе можно было забыть. Братья и их однокурсники вечно что-то придумывали забавы ради, развлекались, веселились, предпочитали самоподготовке игры, и стабильно проигрывали остальным факультетам по уровню знаний. Совсем недавно эта картинка казалась мне привлекательной, но сейчас вызывала недоумение и недовольство. Мои приоритеты изменились, теперь праздное веселье не привлекало, в отличие от возможности узнать что-то новое.

В первых числах октября мне таки нашли палочку. За завтраком Фарли получила посылку и тут же приказала мне следовать за ней. Возражать мне и в голову не пришло, хотя есть хотелось…

Мы спустились в гостиную, и староста развернула бумагу и открыла узкую коробку, в которой оказалась волшебная палочка. Бук и сердечная жила дракона, двенадцать дюймов с четвертью, умеренной жёсткости.

— Пробуй.

Взяв палочку, я почувствовал тепло. Аккуратно взмахнул и произнёс:

— Люмос!

На кончике послушно зажегся свет.

— Прекрасно. Предвосхищая твои вопросы, сообщаю: единственное, что ты мне должен — это вернуть палочку в целости и сохранности, когда необходимость в ней пропадёт. Это ясно?

— Да. Спасибо.

— Пользуйся.

Фарли ушла, оставив меня одного, и я смог рассмотреть подарок. Палочка была в прекрасном состоянии, хотя ею явно пользовались. Очевидно, она принадлежала кому-то из родных слизеринцев и хранилась и как память, и на всякий случай — как и старая палочка Чарли.

Ещё пару раз наколдовав свет, довольный собой я поспешил на занятия.

Всё свободное время я проводил за книгами — старался восполнить пробелы, из-за которых не мог быть на равных с другими первокурсниками Слизерина. Ну и к занятиям готовился, конечно.

В нашей гостиной был «библиотечный» уголок, где можно было взять любую книгу и почитать в тишине — какие-то чары глушили все звуки извне, — поэтому в школьной библиотеке слизеринцы были редкими гостями, и всё же порой такое случалось. Например, мне частенько приходилось наведываться к мадам Пиннс — меня не то чтобы выгоняли, но явно давали понять, что моё общество неприятно, и, поскольку нагнетать конфликт я не хотел по понятным причинам, предпочитал тихо-мирно удалиться. Вот в библиотеке-то я и начал наблюдать.

Начать с того, что большинство столов чаще всего были пустыми — библиотеки были в гостиных и других факультетов, — лишь иногда кто-то из учеников, желая почитать в одиночестве, появлялся ненадолго. Но было и исключение: та самая магглорождённая невоспитанная девочка, что распределилась на Гриффиндор. Когда бы я ни появился, она всегда сидела у окна, обложенная несколькими книгами. Сначала она меня просто не замечала, потом стала кивать, ну а перед самым ноябрём решила познакомиться.

Грейнджер мне не нравилась, и всё же я не разделял высокомерных суждений однокурсников насчёт детей магглов и потому не возразил. Пожалел я об этом очень скоро.

Ей хватило нескольких минут, чтобы не только испортить мне настроение, но и разозлить.

Начала она с замечания, что я сижу сгорбившись.

— Что? — не сразу понял я смысл высказывания.

— Выпрями спину, — выдала она совет приказным тоном. — Волшебники совершенно не следят за осанкой.