Индивидуалист

Заняв предпоследнюю парту, я был почти уверен, что окажусь в гордом одиночестве, но на соседнее место молча опустился Нотт.

Он окинул меня весьма выразительным взглядом, в котором были и презрение, и недоумение, и — что неожиданно — одобрение. Видимо, тем, как быстро я определился с выбором стороны. А может, я всё это выдумал, не знаю, но соседству был даже рад.

Постепенно класс заполнился учениками, но учителя не было. Будь рядом хоть кто-нибудь, настроенный менее враждебно, я попытался бы познакомиться и завязать разговор, как это сделали почти все гриффиндорцы, но холодное лицо Нотта не располагало к болтовне, да и остальные слизеринцы сидели молча, читая, или рассматривая кабинет, так что пришлось соответствовать и тоже молчать.

Первый урок — трансфигурация — подтвердил мои умозаключения об отношении к младшим представителям факультета. Когда кошка на столе профессора МакГонагалл превратилась в неё саму, гриффиндорская половина класса была в шоке и в восторге, слизеринцы же лишь сдержанно улыбнулись, явно предупреждённые заранее. Сам я непременно бы тоже закричал что-то одобрительное, если бы не лишился голоса от восхищения. Чем, кажется, заслужил одобрение Нотта. Во всяком случае при взгляде на меня тот не скривился, как обычно.

МакГонагалл небрежно превратила учительский стол в свинью и, не дожидаясь, пока студенты перестанут удивляться, сообщила, что и мы так сможем — когда-нибудь, а пока наш удел превращение спичек в иголки. Выдав задание и расходный материал, профессор утратила интерес к нам и уткнулась в журнал, что было даже хорошо: сложнее сосредоточиться, когда кто-то сверлит тебя взглядом.

Нотт достал палочку, взмахнул ей, и перед ним на столе оказалась иголка. Подавив завистливый вздох, я последовал его примеру, и… У меня ничего не получилось. Самая элементарная трансфигурация, превращение, с которым справлялись все, я не смог произвести ни с первой, ни с десятой попытки. Так стыдно мне ещё, кажется, никогда не было. А вот обида… Да, обида на родителей, отправивших меня в школу с неподходящей палочкой, из фонового чувства выросла в полноценную злость. Значит, как помочь по хозяйству — так Рон, а как купить палочку — так сразу «это очень дорого, возьми палочку Чарли»?

МакГонагалл скользнула по мне равнодушным взглядом… Впрочем, успешную трансфигурацию Нотта она тоже проигнорировала, наградив баллами девочку с Гриффиндора, которая даже не сумела завершить превращение спички в иголку — перед ней лежала заострённая и поблёскивающая металлическим отливом спичка. С впередистоящей парты послышалось хмыканье — несправедливость профессора не пришлась по душе Малфою, но, наверное, впервые в жизни, я был с ним солидарен — особенно присмотревшись к тому, что перед ним и Забини на столе лежали прекрасно трансфигурированные иголки. Задумавшись над тем, что уважаемая моими родителями МакГонагалл оказалась отнюдь не беспристрастной, я ненадолго даже позабыл о собственном провале, но шагая по лестнице в сторону Большого зала следом за однокурсниками и Фарли, которая поджидала нас у дверей кабинета, чтобы проводить на обед, злость на родителей вернулась. Я умел превращать спички в иголки! Не желая позорить семью, я занимался дома. Я читал учебники и тренировался правильным движениям, разрабатывая кисть, а когда удавалось умыкнуть волшебную палочку у родителей или старших братьев — практиковался в саду… И у меня всё получалось! Но только с нормальными, рабочими палочками, а не старьём, из которого лезут волосы единорога!

— Уизли.

Вздрогнув от холодности голоса, я повернулся… И обнаружил, что уже сижу за столом.

— Да?

— Покажи палочку.

Я почувствовал, как горят уши.

— Зачем это?

— Затем, — недовольно вздохнула Фарли, — что если Нотт прав, и твоя палочка неисправна…

— Это моё дело!

— Разумеется, — поджала она губы. — А твоя неуспеваемость — моё дело. Палочку.

Я не мог придумать ни одной причины, чтобы не показывать палочку. Бросив раздражённый взгляд на Нотта, снова оказавшегося моим соседом, что не произвело на него ровно никакого впечатления, я нехотя вытащил палочку и положил на стол перед собой.

Фарли ничего не сказала, как, впрочем, и все остальные. Она лишь кивнула, но и этого простого жеста было более чем достаточно, чтобы понять — ниже падать мне некуда.

Глава 4

Постепенно я влился в студенческую жизнь. Вопиллеры от мамы приходили ещё дважды, и каждый раз уничтожались кем-то из более взрослых слизеринцев до того, как взрывались, за что я был бесконечно благодарен. На четвёртый день в школе по пути на урок меня подстерегли близнецы, и всё бы не закончилось парой синяков, не окажись поблизости Флинт и Маккена — старшекурсники, спасшие меня от ярости родных братьев. А в воскресенье Фарли собрала весь факультет в гостиной и приказала мне опробовать палочки слизеринцев, чтобы определить, какое сочетание древесины и магического животного мне наиболее подходит — ведь попасть к Олливандеру мне не светило.