Фандом: Гарри Поттер. Рон просто хотел быть лучше.
Добавить в моё избранное
69 мин, 11 сек 15352
Мешал он многим — не только сторонникам Того-Кого-Нельзя-Называть, но и представителям противоположных партий, — и освободить хотя бы часть занимаемых Дамблдором кресел желали почти все. Пост главы Визенгамота был защищён чересчур сложным протоколом перевыборов, а место в МКМ оставалось за Дамблдором ещё в течение года — с чем все готовы были примириться. А вот директорское кресло… Мои слова легли в благодатную почву.
В начале рассказа Малфоя я испытал укол совести: получалось, что своими необдуманными действиями я развязал руки врагам… И вот на этом моменте мысли завязли. А чьим врагам-то? Дальнейшие же слова Драко успокоили совесть, потому что он довольно-таки подробно пересказал, как всё проходило: наблюдение, обсуждение и только потом решительные действия.
— Попечители единогласно подписались под приказом об увольнении, — едва не лопаясь от осознания собственной важности — ещё бы, его с неослабевающим вниманием слушали даже старшекурсники! — вещал Малфой со стола. — Это беспрецедентно! До этого дня хотя бы один попечитель воздерживался, а против Дамблдора выступила даже Августа Лонгботтом! Оказывается, весь последний месяц по школе ходили проверяющие, о которых никто не знал, кроме попечителей, конечно, вот они-то и предоставили всю информацию.
— Что нарыли-то? — выкрикнул кто-то с противоположного края гостиной.
Драко чуть утратил апломб, но всё же ответил:
— Не знаю, я не успел выспросить все подробности. Отец лишь сказал, что камней на шее директора столько, что все его враги бы удавились от зависти: им так и не удалось потопить Дамблдора, старик сам всё сделал для этого.
— То есть, он не вернётся?
— Точно нет! — решительно помотал головой Малфой и наконец-то слез со стола.
Больше всего я трясся перед экзаменом по трансфигурации, признавая свои невеликие успехи на данном поприще, однако всё прошло замечательно: и в теоретической, и практической частях мне достались вопросы и задание, с которыми я с лёгкостью справился. Остальные экзамены прошли не хуже, так что к тому моменту, когда всё осталось позади, я даже не устал.
В окончании учёбы была лишь одна ложка дёгтя, зато какая… И нет, я говорю не о палочке, которую пришлось отдать Фарли. Было жалко расставаться с верной помощницей, но колдовать на каникулах всё равно запрещено, да и мало ли, не хватало только сломать чужую вещь. А так — отдал до сентября и спокоен. Пыльный свёрток со старой палочкой Чарли я извлекал с неохотой.
Ложка дёгтя же была в том, что от родителей за весь год я не получил ни единой весточки, и теперь просто-напросто не знал, как быть и есть ли мне куда возвращаться.
На станцию в Хогсмиде я шёл, как на эшафот. Как бы я ни храбрился, как бы ни убеждал себя, что мне всё равно, прекрасно понимал, что один я не справлюсь, что я ещё ребёнок, что без родителей мне будет плохо…
Как пролетело время в поезде я почти не заметил. В купе я сидел один, так и не обзаведясь друзьями-приятелями за первый курс, но это меня не волновало: все мысли крутились вокруг того, как мне себя вести на перроне Кингс-Кросса. Подходить первому? Ждать, пока родители меня заметят? Или, может, мне вовсе сделать вид, что всё в полном порядке, и никакой Слизерин не помеха для дружеских отношений внутри семейства Уизли?
Поморщившись на последней мысли, я понял, что все мои попытки распланировать встречу, бессмысленны. Придётся импровизировать. В конце концов, хуже, чем уже есть, стать просто не может, мы и так не общаемся. И даже если родители не захотят меня видеть и не пустят на порог (а вернее не заберут с вокзала), у меня есть Чарли, который обещал встретить меня у поезда.
Жаль только, что с Джинни не удастся поговорить, я всё же считаю, что девочке будет лучше на Слизерине, а не на Гриффиндоре, но — это дело Джинни. На письма она отвечает, от слов моих не отмахивается… Если с родителями всё сложится не лучшим образом и мне придётся жить с Чарли, думаю, пригласить Джинни в гости не будет большой проблемой, и тогда я смогу в спокойной обстановке рассказать ей, как обстоят дела в Хогвартсе на самом деле.
Чего я вообще расстроился-то? У меня есть замечательный брат и любящая меня несмотря ни на что сестра, не пропаду!
На перрон я ступил с высоко поднятой головой и уверенностью, что всё будет в полном порядке. Так или иначе.
В начале рассказа Малфоя я испытал укол совести: получалось, что своими необдуманными действиями я развязал руки врагам… И вот на этом моменте мысли завязли. А чьим врагам-то? Дальнейшие же слова Драко успокоили совесть, потому что он довольно-таки подробно пересказал, как всё проходило: наблюдение, обсуждение и только потом решительные действия.
— Попечители единогласно подписались под приказом об увольнении, — едва не лопаясь от осознания собственной важности — ещё бы, его с неослабевающим вниманием слушали даже старшекурсники! — вещал Малфой со стола. — Это беспрецедентно! До этого дня хотя бы один попечитель воздерживался, а против Дамблдора выступила даже Августа Лонгботтом! Оказывается, весь последний месяц по школе ходили проверяющие, о которых никто не знал, кроме попечителей, конечно, вот они-то и предоставили всю информацию.
— Что нарыли-то? — выкрикнул кто-то с противоположного края гостиной.
Драко чуть утратил апломб, но всё же ответил:
— Не знаю, я не успел выспросить все подробности. Отец лишь сказал, что камней на шее директора столько, что все его враги бы удавились от зависти: им так и не удалось потопить Дамблдора, старик сам всё сделал для этого.
— То есть, он не вернётся?
— Точно нет! — решительно помотал головой Малфой и наконец-то слез со стола.
Больше всего я трясся перед экзаменом по трансфигурации, признавая свои невеликие успехи на данном поприще, однако всё прошло замечательно: и в теоретической, и практической частях мне достались вопросы и задание, с которыми я с лёгкостью справился. Остальные экзамены прошли не хуже, так что к тому моменту, когда всё осталось позади, я даже не устал.
В окончании учёбы была лишь одна ложка дёгтя, зато какая… И нет, я говорю не о палочке, которую пришлось отдать Фарли. Было жалко расставаться с верной помощницей, но колдовать на каникулах всё равно запрещено, да и мало ли, не хватало только сломать чужую вещь. А так — отдал до сентября и спокоен. Пыльный свёрток со старой палочкой Чарли я извлекал с неохотой.
Ложка дёгтя же была в том, что от родителей за весь год я не получил ни единой весточки, и теперь просто-напросто не знал, как быть и есть ли мне куда возвращаться.
На станцию в Хогсмиде я шёл, как на эшафот. Как бы я ни храбрился, как бы ни убеждал себя, что мне всё равно, прекрасно понимал, что один я не справлюсь, что я ещё ребёнок, что без родителей мне будет плохо…
Как пролетело время в поезде я почти не заметил. В купе я сидел один, так и не обзаведясь друзьями-приятелями за первый курс, но это меня не волновало: все мысли крутились вокруг того, как мне себя вести на перроне Кингс-Кросса. Подходить первому? Ждать, пока родители меня заметят? Или, может, мне вовсе сделать вид, что всё в полном порядке, и никакой Слизерин не помеха для дружеских отношений внутри семейства Уизли?
Поморщившись на последней мысли, я понял, что все мои попытки распланировать встречу, бессмысленны. Придётся импровизировать. В конце концов, хуже, чем уже есть, стать просто не может, мы и так не общаемся. И даже если родители не захотят меня видеть и не пустят на порог (а вернее не заберут с вокзала), у меня есть Чарли, который обещал встретить меня у поезда.
Жаль только, что с Джинни не удастся поговорить, я всё же считаю, что девочке будет лучше на Слизерине, а не на Гриффиндоре, но — это дело Джинни. На письма она отвечает, от слов моих не отмахивается… Если с родителями всё сложится не лучшим образом и мне придётся жить с Чарли, думаю, пригласить Джинни в гости не будет большой проблемой, и тогда я смогу в спокойной обстановке рассказать ей, как обстоят дела в Хогвартсе на самом деле.
Чего я вообще расстроился-то? У меня есть замечательный брат и любящая меня несмотря ни на что сестра, не пропаду!
На перрон я ступил с высоко поднятой головой и уверенностью, что всё будет в полном порядке. Так или иначе.
Страница 19 из 19
