Слово о Драконе

И перед тем, как ты увидишь, почему, я хочу извиниться за неудачную шутку.

— Какую шутку? — нахмурился Виармо, и тут Дин вспыхнул, словно чучело Короля Олафа на празднике Сожжения. Столб огня взметнулся выше неба, а когда опал, перед альтмером оказался дракон. Самый настоящий дракон, с золотыми глазами, белым брюхом и тёмно-фиолетовой спиной.

Разумеется, Виармо его узнал.

— Ах ты ж рыжий полукровный мерзавец! Я несколько месяцев страдал от того, что так и не узнал, как всё было на самом деле! Так, выходит, ты Нуминекс?

Ящер мотнул тяжёлой башкой.

— Нет, меня зовут Сонандинок. Я тогда решил подшутить над тобой, ведь ты сказал, что дракон-оборотень — слишком маловероятно. Сначала я вовсе решил представиться как король Олаф в облике дракона, но ты бы непременно попросил превратиться.

— И либо твоя шутка раскрылась бы сразу, либо твой отказ заставил бы меня задуматься и, возможно, навести на мысли о твоём розыгрыше, — кивнул Виармо. — Да, меня очень бы насторожило такое заявление, не подкреплённое доказательством. Ты действительно не знаешь, что тогда произошло?

— Меня тогда не было в Скайриме, — ответил дракон. — Так что, извини, но не знаю.

Ещё одна вспышка пламени — и на растаявшем враз снегу снова появился Дин.

— Прости, пожалуйста, учитель. Я решил рассказать тебе правду перед тем, как уйду, возможно, навсегда.

— Это куда ты собрался? — сварливо поинтересовался Виармо.

— На бой с Алдуином. Он сильнее, а я не настоящий Довакин, но останавливать его больше просто некому.

Виармо пару минут рассматривал ученика, вывалившего на него ушат невероятных новостей, а потом подошёл вплотную и крепко обнял.

— Удачи тебе, Дракон Рождённый. Учти, помрёшь — на поступление на старший курс можешь не рассчитывать!

Дельфина нервничала и не находила себе места. Характер её, и без того нелёгкий, испортился окончательно, даже верный друг Эсберн не выдержал и загрузил её работой по самую макушку, скучной и нужной, чтобы не оставалось времени на волнения.

Так что неудивительно, что появление Дина было встречено весьма бурно. Дельфина даже не сразу заметила, что довакин как-то притих и выглядит печальным. Зато заметил Эсберн.

— Дельфина, подожди набрасываться на нашего друга. Что случилось, Дин?

— Ну, я решил вам рассказать кое-что, из-за чего вы можете от меня отвернуться.

— Пойдём в главный зал, не стоя же такие вещи обсуждать, — Эсберн поджал губы и сделал приглашающий жест.

— Ты что, решил присоединиться к Алдуину или предал нас Талмору? — напустилась Дельфина, когда до неё дошёл смысл слов.

— Я что, выгляжу настолько подонком? — возмутился Дин. — Нет, конечно!

— Тогда я не знаю, что может заставить меня наплевать на нашу зародившуюся дружбу.

— Посмотрим, что ты скажешь после моего рассказа.

Дин устроился посреди длинного стола, положил подбородок на сцепленные в замок руки и задумчиво посмотрел на усевшихся напротив Клинков.

— Итак, в чём отличие между драконами и драконорождёнными?

— Ты говорил, что души драконов могут поглощать и те, и другие, — припомнил Эсберн. — Значит, остаётся одна разница. Первые — огромные бессмертные ящеры, вторые — люди или меры.

— В общих чертах так и есть, — согласился Дин. — Однако если смотреть в самую суть, то дов от довакина отличает наличие божественной искры. Части силы Акатоша, которую тот вкладывал в своих детей, свои творения. Драконы, сходясь со смертными, уже не могли передать эту искру, ведь они не являлись богами. Так получились дети дракона, довакины. Я бы сказал, что они ближе к запертым в человеческом теле драконам, чем к людям.

— Драконы — высокомерные даэдровы ублюдки! — воскликнула Дельфина. — Они считают всех остальных жалкими червями!

— Альтмеры тоже, но они же не драконы, — хмыкнул Дин. — В природе дракона стремиться к власти. То, что от этого у них портится характер, оставим в стороне. Надеюсь, мне не нужно напоминать, кем были три крупнейшие императорские династии последнего времени.

— Драконорождёнными, — севшим голосом произнесла Дельфина.

— Значит, ты утверждаешь, что довакина от дракона отличает тончайшая грань, — Эсберн выглядел более спокойным. — Ты хочешь сказать, что она преодолима?

— Да. Вспомните Мартина Септима! Он получил божественную искру, разбив Амулет Королей, и смог превратиться в дракона.

Дельфина вцепилась всеми пальцами в волосы и уставилась на стол пустым взглядом.

— Но он погиб спустя считанные минуты, — заметил Эсберн. — Обратился в камень.

— Я не знаю, что точно произошло тогда, но полагаю, что божественной силы, содержавшейся в Амулете, оказалось слишком мало. Мартин не смог вернуться в прежний облик, но и оставаться дальше драконом не мог.