Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. За порогом меня ждала коляска Майкрофта. Он выделил мне ее, чтобы я сделал все дела как можно скорее, а также обещал сам дать телеграмму о моем приезде Шерлоку. Вначале я пытался отказаться, но он так настаивал, будто боялся, что я передумаю ехать в Сассекс и по дороге сбегу.
Добавить в моё избранное
28 мин, 25 сек 12890
— После того, как вышла ваша история про меня и Ирэн Адлер, Элиза сделала ожидаемые выводы и поставила себе задачу вылечить мое больное сердце.
— И Стэкхерст, — еле сдерживаясь, сказал я. — У вас еще был Стэкхерст.
— И Стэкхерст, — согласился Холмс. — Беседы с ним действительно стали большим утешением для такого человека, как я.
— Значит, пока я… Вас ни на минуту не оставляли одного, Холмс. — Я бросил салфетку на стол и вскочил. — А я… Вы оставили меня одного! Все это время! Без помощи, без надежды! В моих глазах вас оправдывало то, что вы были за границей и не могли получать вестей вовремя. Но вы… вы все время были здесь. Боже, я-то полагал, что и вправду дорог вам!
Держась за спинку стула, я закрыл лицо рукой, чувствуя себя преданным, униженным, до глубины души оскорбленным.
— Ватсон, друг мой, — Холмс встал и подошел ко мне. Он потянул меня за руку и, хотя я попытался выдернуть ее, держал крепко. — Я не оставлял вас ни на минуту, — сказал он. — Едва я узнал о несчастье, случившемся с вашей женой и сыном, как тут же помчался в Лондон. Все это время я жил в доме напротив вашего и, если хотите, ходил за вами по пятам, только чтобы удостовериться, что вы не забываете поесть. Вот откуда я знаю о вашей простуде — я наблюдал, как вы наступили в ту проклятую лужу, собственными глазами. В те дни, когда мне приходилось отлучаться, люди Майкрофта по моей просьбе не спускали с вас глаз.
— Но как же так, Холмс? — изумился я. — К чему все эти сложности? И почему вы не дали мне знать, что вы рядом со мной?
— А помните, во что вы превратили мою последнюю открытку, Ватсон? — возразил Холмс.
— Но как…
— Мне не хотелось бы признаваться в столь гнусном деле, но, видимо, придется, — сказал он, все еще не отпуская моей руки. — Ваша служанка иногда поставляла мне новости о вас за определенную плату. В день похорон вашего сына она оставалась дома с миссис Ватсон и провела меня в ваш кабинет, пока вы были на кладбище с доктором Бертоном и миссис Форрестер. Обрывки венецианской открытки, которую я не мог не узнать, валялись на полу, другие сожженные открытки — в камине. Так я и увидел своими глазами то, что вы сделали с посланиями от меня.
— Боже мой, — воскликнул я, совсем почему-то не удивившись ни тому, что Джейн столько времени предавала нас, ни поступку Холмса, — это было всего лишь минутное помешательство, Холмс. Я тут же пожалел об этом.
— Тем не менее я боялся, что мое появление вызовет у вас неминуемое чувство вины и еще больше усугубит ваше состояние. Тем более что я послал еще три телеграммы, и я знаю, что леди Форрестер и ваша служанка передавали их вам, но я не получил ответа.
Тут я наконец вспомнил, что Джейн, заходившая ко мне через день, как-то раз и вправду что-то говорила про телеграммы, но в тот момент я, видимо, так был погружен в свое горе, что решил, что это были просто телеграммы с соболезнованиями, и даже не подумал, что среди них могла быть телеграмма от Холмса.
— Дорогой друг, да я был уверен, что сейчас вы ненавидите меня, и мое появление сделает вам еще больнее. Видя ваше горе и то, как вы все больше углубляетесь в одиночество, я каждый день проводил в сомнениях, не стоит ли мне объявить вам о себе. Наконец я уже решился открыться вам и собирался это сделать не далее как завтра. Я был чрезвычайно удивлен, когда Майкрофт прислал мне телеграмму, в которой подробно описал, как вы упорствовали в своем желании разыскать меня. Чрезвычайно удивлен и обрадован, мой друг.
— Но, Холмс, — я все еще никак не мог успокоиться, — к чему были все эти письма из-за границы? Зачем вам понадобился этот мерзкий трюк?
— Тут все просто, Ватсон, — мягко отвечал он, — то, что произошло накануне вашей свадьбы… чувства, которые вы проявили, не могли не беспокоить меня. Я надеялся, что расстояние, которое я хотя бы так искусственно создам между нами, позволит вам быстрее забыть меня и полностью погрузиться в семейную жизнь. Простите ли вы мне все недоразумения, связанные с этим и моим искренним желанием сберечь ваше душевное здоровье?
— Ах, Холмс, — отвечал я, чувствуя, как влага вновь набегает на глаза.
Не отрывая от меня взгляда, он осторожно, словно я мог сейчас сопротивляться ему, поднес мою руку к своим губам и так же осторожно поцеловал.
— Простите ли вы меня? — повторил он.
— Боже мой, Холмс, — отвечал я, силясь сдержать необычайное волнение, разгорающееся в моей груди, — мне нечего прощать вам. Забудем все недоразумения и пойдемте же наконец ужинать.
Я был готов простить ему все на свете, едва мне стало понятно, что он вовсе не оставлял меня.
Мы вновь вернулись к столу и на этот раз насладились всем его многообразием. Баранья похлебка, хоть ее и пришлось греть второй раз, была все еще хороша. Холмс делился со мной тонкостями пчеловодства, а я слушал его с тем же интересом, с каким внимал, бывало, рассказам о его старых делах.
— И Стэкхерст, — еле сдерживаясь, сказал я. — У вас еще был Стэкхерст.
— И Стэкхерст, — согласился Холмс. — Беседы с ним действительно стали большим утешением для такого человека, как я.
— Значит, пока я… Вас ни на минуту не оставляли одного, Холмс. — Я бросил салфетку на стол и вскочил. — А я… Вы оставили меня одного! Все это время! Без помощи, без надежды! В моих глазах вас оправдывало то, что вы были за границей и не могли получать вестей вовремя. Но вы… вы все время были здесь. Боже, я-то полагал, что и вправду дорог вам!
Держась за спинку стула, я закрыл лицо рукой, чувствуя себя преданным, униженным, до глубины души оскорбленным.
— Ватсон, друг мой, — Холмс встал и подошел ко мне. Он потянул меня за руку и, хотя я попытался выдернуть ее, держал крепко. — Я не оставлял вас ни на минуту, — сказал он. — Едва я узнал о несчастье, случившемся с вашей женой и сыном, как тут же помчался в Лондон. Все это время я жил в доме напротив вашего и, если хотите, ходил за вами по пятам, только чтобы удостовериться, что вы не забываете поесть. Вот откуда я знаю о вашей простуде — я наблюдал, как вы наступили в ту проклятую лужу, собственными глазами. В те дни, когда мне приходилось отлучаться, люди Майкрофта по моей просьбе не спускали с вас глаз.
— Но как же так, Холмс? — изумился я. — К чему все эти сложности? И почему вы не дали мне знать, что вы рядом со мной?
— А помните, во что вы превратили мою последнюю открытку, Ватсон? — возразил Холмс.
— Но как…
— Мне не хотелось бы признаваться в столь гнусном деле, но, видимо, придется, — сказал он, все еще не отпуская моей руки. — Ваша служанка иногда поставляла мне новости о вас за определенную плату. В день похорон вашего сына она оставалась дома с миссис Ватсон и провела меня в ваш кабинет, пока вы были на кладбище с доктором Бертоном и миссис Форрестер. Обрывки венецианской открытки, которую я не мог не узнать, валялись на полу, другие сожженные открытки — в камине. Так я и увидел своими глазами то, что вы сделали с посланиями от меня.
— Боже мой, — воскликнул я, совсем почему-то не удивившись ни тому, что Джейн столько времени предавала нас, ни поступку Холмса, — это было всего лишь минутное помешательство, Холмс. Я тут же пожалел об этом.
— Тем не менее я боялся, что мое появление вызовет у вас неминуемое чувство вины и еще больше усугубит ваше состояние. Тем более что я послал еще три телеграммы, и я знаю, что леди Форрестер и ваша служанка передавали их вам, но я не получил ответа.
Тут я наконец вспомнил, что Джейн, заходившая ко мне через день, как-то раз и вправду что-то говорила про телеграммы, но в тот момент я, видимо, так был погружен в свое горе, что решил, что это были просто телеграммы с соболезнованиями, и даже не подумал, что среди них могла быть телеграмма от Холмса.
— Дорогой друг, да я был уверен, что сейчас вы ненавидите меня, и мое появление сделает вам еще больнее. Видя ваше горе и то, как вы все больше углубляетесь в одиночество, я каждый день проводил в сомнениях, не стоит ли мне объявить вам о себе. Наконец я уже решился открыться вам и собирался это сделать не далее как завтра. Я был чрезвычайно удивлен, когда Майкрофт прислал мне телеграмму, в которой подробно описал, как вы упорствовали в своем желании разыскать меня. Чрезвычайно удивлен и обрадован, мой друг.
— Но, Холмс, — я все еще никак не мог успокоиться, — к чему были все эти письма из-за границы? Зачем вам понадобился этот мерзкий трюк?
— Тут все просто, Ватсон, — мягко отвечал он, — то, что произошло накануне вашей свадьбы… чувства, которые вы проявили, не могли не беспокоить меня. Я надеялся, что расстояние, которое я хотя бы так искусственно создам между нами, позволит вам быстрее забыть меня и полностью погрузиться в семейную жизнь. Простите ли вы мне все недоразумения, связанные с этим и моим искренним желанием сберечь ваше душевное здоровье?
— Ах, Холмс, — отвечал я, чувствуя, как влага вновь набегает на глаза.
Не отрывая от меня взгляда, он осторожно, словно я мог сейчас сопротивляться ему, поднес мою руку к своим губам и так же осторожно поцеловал.
— Простите ли вы меня? — повторил он.
— Боже мой, Холмс, — отвечал я, силясь сдержать необычайное волнение, разгорающееся в моей груди, — мне нечего прощать вам. Забудем все недоразумения и пойдемте же наконец ужинать.
Я был готов простить ему все на свете, едва мне стало понятно, что он вовсе не оставлял меня.
Мы вновь вернулись к столу и на этот раз насладились всем его многообразием. Баранья похлебка, хоть ее и пришлось греть второй раз, была все еще хороша. Холмс делился со мной тонкостями пчеловодства, а я слушал его с тем же интересом, с каким внимал, бывало, рассказам о его старых делах.
Страница 3 из 8
