Фандом: Гарри Поттер. Что может быть лучше, чем вспомнить всё, что было в твоей жизни? Что может быть лучше, чем вернуть себе свою личность во всей красе?
Добавить в моё избранное
8 мин, 2 сек 9581
Златопуст Локонс не любит закат. Разумеется, он никому об этом не говорит, никому — даже целителю Тики. Особенно целителю Тики, этому пройдохе, который ничего не смыслит в медицине. Он каждый день задаёт Златопусту одни и те же вопросы, будто у него — Златопуста Локонса! — проблемы с памятью. И это продолжается уже… уже… уже давно.
Да. К сожалению, проблемы с памятью у Златопуста и правда есть. Если бы не они, если бы он только помнил всю свою жизнь — от начала и до конца — он бы обязательно объяснил этому недоучке, как надо себя вести с тонкими натурами вроде него, Златопуста. Может, даже намекнул бы, что целителю Тики ещё не поздно попробовать себя в каком-нибудь другом деле. Например, открыть аптеку в Косом переулке и выглядывать из-за прилавка, вчитываясь в рецепты и суетливо разливая Перечное зелье по пузатым фиалам. А что, хорошее занятие для такой невыразительной личности. Целитель Тики Златопусту не по душе. Уж больно дотошен, уж больно настырен, уж больно скучен! Вопросы — сплошь об одном, почерк — хуже некуда, не то что изящный росчерк самого Златопуста — лёгкий и яркий, как дорогое павлинье перо. Таким пером Златопуст подписывает свои колдографии — чего не сделаешь ради поклонников! Он точно знает, что когда-то, когда он был свободным, известным на весь мир человеком, а не безликим пациентом в этой ужасной клинике, у него было множество поклонников, куда больше, чем сейчас. Вся проблема в том, что воспоминания о тех временах подобны эху в пещерке с низким сводом. Какие-то неясные образы и фразы лениво ворочаются в памяти, но никак не хотят выйти на свет. Поэтому Златопуст вынужден терпеть Больницу Святого Мунго, унылую обстановку и своего целителя. В карточке, которую так старательно заполняет Тики, написано «амнезия»(Златопуст не подсматривал, просто зрение хорошее). А в графе«Примечания» почему-то нацарапано:«Рикошет Чар Забвения (повреждённая волшебная палочка)».
Забвение.
Странное, странное слово. У него будто два звучания. Первое — срывающийся с губ полушёпот, завораживающий и обволакивающий. Второе — удар гонга, вечно пугающий, царапающий слух. Это слово напоминает Златопусту старого знакомого — из числа тех, с которыми плохо расстаёшься. Знаете, как это бывает: живёте с человеком душа в душу, вместе играете в квиддич, потом заканчиваете школу, встречаетесь по выходным в кафе Фортескью или в «Дырявом котле», ностальгируете, строите планы, а потом разлетаетесь — как птицы, как осколки взорвавшегося котла, а всё из-за не вовремя отпущенной шутки или яростного спора о том, в чьём кошеле водится больше галлеонов. Или попросту выясняется, что всё это время ваш приятель водил девушку, от которой вы без ума, в «Твилфитт и Таттинг», так сказать, совершал выгодные вложения, а вы-то с ней только пару раз поцеловались в «Чайном пакетике Розы Ли» и надеялись на светлое будущее. У Златопуста тоже был когда-то такой друг, на одном факультете учились. Застенчивый был парень, но слушатель просто прекрасный. Недавно Златопуст вспомнил, как они семикурсниками сидели в«Кабаньей голове» и, тайком выдув по кружке эля, хвастались, кто кем станет. Златопуст тогда всю голову сломал — никак не мог решить, идти ему играть в квиддич (он был уверен, что«Паддлмир Юнайтед» не откажутся от такого игрока — тем более, цвет его глаз как нельзя лучше гармонировал с их формой) или штурмовать Министерство. А Квирнус сидел, молчал, а потом как-то зло усмехнулся и сказал, что, мол, надо Златопусту умерить аппетиты, а то лопнет он, как лукотрус, обожравшийся мокриц. Стерпеть такое оскорбление Златопуст не мог. Драться с Квирнусом было опасно — тот был хорош в ЗОТИ и всегда держал палочку под рукой. И вот тогда Златопуст придумал… что-то. Он уже не помнит, что именно, но помнит, как отшутился, не желая привлекать внимание старика Аберфорта — свирепого на вид и горячего на руку владельца трактира. Зато на подходе к замку он улучил момент, когда Квиррелл отвлёкся, и прошептал тихое, звенящее слово — Забвение«.»
«Тропою троллей» с грохотом падает на пол. Воспоминание накрывает горячей, болезненной волной. Нестерпимо болит голова, веки горят огнём, леденеют пальцы. Больничная палата меркнет, уступая место белому снегу, хмурому небу и острому воздуху Шотландии.
Забвение.
Квирнус Квиррелл (вот оно — полное имя!), вечный тихоня, безнадёжный интеллигент, глотающий книги, как «Берти Боттс». Он оживает, он снова стоит перед Локонсом — семнадцатилетний парень в школьной мантии, когтевранский шарф лихо переброшен через одно плечо. Он что-то говорит, указывая на Гремучую Иву, но замирает на середине фразы.
Забвение.
Всепоглощающее облегчение, почти триумф: теперь он знает, что Квирреллу доверять нельзя. Как говорится, неспроста тиха вода в Чёрном озере! Квирнус забудет о своих опрометчиво сказанных словах. Он запомнит лишь приятную беседу с другом, а через полгода они окончат Хогвартс, и вот тогда все узнают, кто на самом деле преуспеет в этой жизни.
Да. К сожалению, проблемы с памятью у Златопуста и правда есть. Если бы не они, если бы он только помнил всю свою жизнь — от начала и до конца — он бы обязательно объяснил этому недоучке, как надо себя вести с тонкими натурами вроде него, Златопуста. Может, даже намекнул бы, что целителю Тики ещё не поздно попробовать себя в каком-нибудь другом деле. Например, открыть аптеку в Косом переулке и выглядывать из-за прилавка, вчитываясь в рецепты и суетливо разливая Перечное зелье по пузатым фиалам. А что, хорошее занятие для такой невыразительной личности. Целитель Тики Златопусту не по душе. Уж больно дотошен, уж больно настырен, уж больно скучен! Вопросы — сплошь об одном, почерк — хуже некуда, не то что изящный росчерк самого Златопуста — лёгкий и яркий, как дорогое павлинье перо. Таким пером Златопуст подписывает свои колдографии — чего не сделаешь ради поклонников! Он точно знает, что когда-то, когда он был свободным, известным на весь мир человеком, а не безликим пациентом в этой ужасной клинике, у него было множество поклонников, куда больше, чем сейчас. Вся проблема в том, что воспоминания о тех временах подобны эху в пещерке с низким сводом. Какие-то неясные образы и фразы лениво ворочаются в памяти, но никак не хотят выйти на свет. Поэтому Златопуст вынужден терпеть Больницу Святого Мунго, унылую обстановку и своего целителя. В карточке, которую так старательно заполняет Тики, написано «амнезия»(Златопуст не подсматривал, просто зрение хорошее). А в графе«Примечания» почему-то нацарапано:«Рикошет Чар Забвения (повреждённая волшебная палочка)».
Забвение.
Странное, странное слово. У него будто два звучания. Первое — срывающийся с губ полушёпот, завораживающий и обволакивающий. Второе — удар гонга, вечно пугающий, царапающий слух. Это слово напоминает Златопусту старого знакомого — из числа тех, с которыми плохо расстаёшься. Знаете, как это бывает: живёте с человеком душа в душу, вместе играете в квиддич, потом заканчиваете школу, встречаетесь по выходным в кафе Фортескью или в «Дырявом котле», ностальгируете, строите планы, а потом разлетаетесь — как птицы, как осколки взорвавшегося котла, а всё из-за не вовремя отпущенной шутки или яростного спора о том, в чьём кошеле водится больше галлеонов. Или попросту выясняется, что всё это время ваш приятель водил девушку, от которой вы без ума, в «Твилфитт и Таттинг», так сказать, совершал выгодные вложения, а вы-то с ней только пару раз поцеловались в «Чайном пакетике Розы Ли» и надеялись на светлое будущее. У Златопуста тоже был когда-то такой друг, на одном факультете учились. Застенчивый был парень, но слушатель просто прекрасный. Недавно Златопуст вспомнил, как они семикурсниками сидели в«Кабаньей голове» и, тайком выдув по кружке эля, хвастались, кто кем станет. Златопуст тогда всю голову сломал — никак не мог решить, идти ему играть в квиддич (он был уверен, что«Паддлмир Юнайтед» не откажутся от такого игрока — тем более, цвет его глаз как нельзя лучше гармонировал с их формой) или штурмовать Министерство. А Квирнус сидел, молчал, а потом как-то зло усмехнулся и сказал, что, мол, надо Златопусту умерить аппетиты, а то лопнет он, как лукотрус, обожравшийся мокриц. Стерпеть такое оскорбление Златопуст не мог. Драться с Квирнусом было опасно — тот был хорош в ЗОТИ и всегда держал палочку под рукой. И вот тогда Златопуст придумал… что-то. Он уже не помнит, что именно, но помнит, как отшутился, не желая привлекать внимание старика Аберфорта — свирепого на вид и горячего на руку владельца трактира. Зато на подходе к замку он улучил момент, когда Квиррелл отвлёкся, и прошептал тихое, звенящее слово — Забвение«.»
«Тропою троллей» с грохотом падает на пол. Воспоминание накрывает горячей, болезненной волной. Нестерпимо болит голова, веки горят огнём, леденеют пальцы. Больничная палата меркнет, уступая место белому снегу, хмурому небу и острому воздуху Шотландии.
Забвение.
Квирнус Квиррелл (вот оно — полное имя!), вечный тихоня, безнадёжный интеллигент, глотающий книги, как «Берти Боттс». Он оживает, он снова стоит перед Локонсом — семнадцатилетний парень в школьной мантии, когтевранский шарф лихо переброшен через одно плечо. Он что-то говорит, указывая на Гремучую Иву, но замирает на середине фразы.
Забвение.
Всепоглощающее облегчение, почти триумф: теперь он знает, что Квирреллу доверять нельзя. Как говорится, неспроста тиха вода в Чёрном озере! Квирнус забудет о своих опрометчиво сказанных словах. Он запомнит лишь приятную беседу с другом, а через полгода они окончат Хогвартс, и вот тогда все узнают, кто на самом деле преуспеет в этой жизни.
Страница 1 из 3
